Ну, мягкотелые, мы ещё посмотрим, кто кого...

Мег лениво косился на напарника. Вопросов не задавал. Не царское это дело, если уж сам разрешил попытаться... Полиморф «дремал», почти не прислушиваясь к показаниям оболочки и пользуясь редким моментом осознанного отдыха по своей воле. Скрим занят, восемьдесят шестой опять фонит на всю округу своими дурацкими фантазиями. Откуда, спрашивается, если ничего «биологического» он в принципе желать не способен? Хотя, это просто злоба...

Скучно.

Спустя ещё полчаса, Скрим, наконец, изволил подать голос:

«Во, а ты глянь на этого хмыря. Чё-то у него форма странная. Никогда такой не видал. О, смотри, сюда идет... А рожа то кислая! Да меня с твоей тоже перекашивает. Тэкс, ну-ка о чем это он там?.. Деда! какое личное дело, какой послужной список! Так ты прям размечтался что тебе это всё дадут? Такой старый пень, а такой наивный. Ах, приказ капитана... Слушал кто твоего капитана, как же! Дед, ну чё ты орешь? Достал уже, у меня в ушах от тебя звенит, и так звук убавил!»

«Скрим, я тебя щас током точно двину, заткнись. Дай послушать, о чём они».

«Достань сперва, - привычно огрызнулся тот.
– О, прямо на тебя смотрит, видал? Личное дело спрашивает, ядрена шестерёнка».

«Вот мне и интересно, что там в моём личном деле написано».

«Щас, так тебе и разбежались показывать».

Дед стоял напротив Мега так, чтобы глядеть в оптику. Кривился, теребил пуговицу на воротнике. Потом внезапно спросил у техника:

– Синий цвет для него норма или исключение?

– Норма, - быстро ответил тот.
– Его вообще-то подумывают списывать, низковаты показатели...

«Что-о?!»

– ...но если вам нужен спокойный, его и берите.

– Беру вместе с напарником, - кивнул старик, стрельнув глазом в планшет техника, где разом подскочили графики.

«Слышь, утюжок, ты это... поаккуратнее, он заметил твою активность».

«Сам разберусь».

«Странный дед... Чет я таких дедов с такими знаками различия не видал никогда. Не федерал это. Стоит, пырится, не уходит. Эй, деда, ты кто?»

«Так он тебя и слышит...»

Тон приятеля Скриму не понравился. Видал он, как новость о списании самых боевых за сутки доводила до самопроизвольного угасания. Он даже не сомневался в том, что друг до дрожи боится лабораторий. Все боятся, даже большие, независимые и молчаливые.

«Утюжок, глянь, тебе там ракурс удобнее, куда он в планшетике отметку поставил?»

«Флагман Тридцать пятой эскадры, приписанный транспорт».

«А чё транспортник? На флагмане мест, что ль, нет? Ур-роды... и тут засунут в дальний угол... Слушай, а ты про эту эскадру ничего не знаешь?» - Скрим, как мог, старался расшевелить Мега, пропускал мимо ушей грубости и явное нежелание разговаривать.

«Я тебе не справочная Интерсети, чтобы всё знать», - мрачно буркнул полиморф.

«Ну вдруг ты слышал. Я таких, как ты, хорошо знаю... Стоят молчком, типа не при делах, а сами уши развесят».

«Ну а если слышал, - сварливо заворчал Мег, - нам с того какая выгода?»

«В тебе вообще осталась хоть капля любопытства? Или тебе и так прикольно стенку напротив изучать, и пофигу какая она?» - летун в отчаянии звенел Сердцем, пытаясь достучаться до замкнувшегося в собственном страхе напарника. Люди уже ушли, можно было позволить себе немного вольности, и Скрим вовсю старался не упустить минут призрачной иллюзии свободы мысли.

«Любопытные долго не живут», - коротко бросил Мег.

«Однако я ещё с тобой», - он швырнулся в друга нахальной улыбкой, заставив того раздраженно закатить оптику.

Потом ещё подумал и взвыл стихами. Плевать, что не бог весть какая поэзия.

«И сгинем мы во царстве мрака, в глуши далёкой, в тишине,

Навеки скованные вместе от страха быть наедине...»

Толкнулся своим Сердцем изо всех сил, стремясь достать чужое волной поддержки.

«Я с тобой, друг, хватит хандрить!»

Ответных слов у Мега не нашлось. Отозвался мимолетной робкой благодарностью, тут же захлебнувшейся морозным страхом. Мелькнул на грани мысли тот ужас, который сковывал душу в глубинах пустого, покинутого всеми корабля «Белого шторма». Страх перед одиночеством в бесконечной пустоте... Но полиморф вновь загнал его далеко вглубь своего «Я». Даже его несокрушимое спокойствие оказалось не вечным.

Скрим по-прежнему присутствовал рядом. Как будто грел, прислонившись теплым боком и положив руку на плечо. Но отстраняться, гнать от себя, выталкивать из личного ментального пространства - впервые не хотелось. Так становилось легче. Одиночество больше не скалилось из пустоты, а мысли о списании не нависали над головой чем-то леденяще-жутким.