Увеличение было, конечно, слабеньким, но все-таки позволяло даже при угасающем свете начинающихся сумерек различить основные детали. Огромный участок у дальнего края котловины был весь перекопан. Там суетились, как муравьи, люди, упирались ковшами в землю экскаваторы, несколько роторных машин вгрызались в неподатливый горный склон, ездили большие самосвалы с кузовами, заполненными породой. В поле зрения бинокля поочередно попадали сбитые из больших деревянных щитов бараки, длинные канавы - пустые и с уже уложенными трубами, передвижная буровая установка с вращающимся ротором, большие светло-серые с синими продольными полосами цистерны, котельная с дымящей трубой... И, наконец, длинная черта проволочного забора с частыми рядами колючей проволоки наверху.

– Здесь строят рудник!
– сообщил Гром, принимая обратно бинокль.
– Работы не прекращаются ни днем, ни ночью, ни в выходные, ни в праздники. А вон там - наши подневольные братья!

Лагерь для ссыльно-переселенцев находился ближе и немного левее рудника. Раэнке и без бинокля видела длинные ряды строений, протянутые веревки с сушащейся одеждой и фигурки людей, уже еле различимые в сумерках. Кое-где в лагере появились огни, но их было мало.

– Вы сами жили там?
– уточнила она.

– О, да!
– Гром опять перешел на патетику, и сбить его с этой волны было непросто.
– Это место нашей неволи! Я сам томился там несколько месяцев, пока мне не помогли товарищи по борьбе!

Раэнке сдержала скептическое хмыкание. За несколько дней, проведенных на базе повстанцев, она уже сложила о них свое собственное и, причем, весьма нелестное мнение.

База находилась на большом скотоводческом ранчо, где содержали невысоких мохнатых животных с грязно-белой шерстью, противным голосом и неприятным запахом. Там трудились, наверное, сотни две филитов, но на их фоне несколько дюжин темнокожих заморцев, которых почти открыто натаскивали на обращение с оружием и взрывчаткой, выделялись, как старые девы на вечеринке Звездной Гвардии.

Местная Служба Безопасности, или как она здесь называлась, должна была давно засечь это место и держать его под плотным колпаком. Правда, Косарь, командир этого так называемого повстанческого отряда, уверял ее, что ранчо принадлежит одному очень уважаемому человеку, поэтому никакая СБ сюда не придет, но Раэнке это не слишком убеждало.

У себя дома она изучала опыт Союза Борьбы и знала, как должны строиться настоящие боевые подпольные организации. Здесь она видела только имитацию, причем, весьма топорную. Большую часть отряда составляла романтично настроенная молодежь, искренне желающая отомстить правительству за причиненные обиды. По классификации, что вдалбливали им в училище, это было типичное "мясо", живущее до первой-второй серьезной схватки. Под стать им был и их номинальный командир Гром (Косарь официально осуществлял только общее руководство) - невысокий щуплый филит, корчащий из себя крутого боевика, но представляющий собой типичного "диванного стратега", любящего и умеющего поговорить, но ничего не смыслящего в военном деле.

Около дюжины бойцов, держащихся всегда наособицу, явно происходили из местного Синдиката. Судя по всему, они здесь занимались какими-то чисто конкретными делами под прикрытием толпы восторженных юнцов. Старшим над ними был Седой - тот самый пожилой филит, который и привез сюда Раэнке. Подчинялся он, похоже, только самому Косарю.

Уровень подготовки у боевиков из Синдиката был, естественно, повыше, чем у зеленых новичков, но имел очень уж специфический характер. Поэтому не удивительно, что Раэнке на их фоне смотрелась как некая суперзвезда - суперженщина из здешних комиксов. Все в лагере относились к ней с неподдельным уважением, граничащим с невольным страхом, и почтительно называли ее Леди "Р".

Ее таинственность подчеркивало то, что на людях она всегда надевала длинный плащ, под которым скрывался темно-серый облегающий костюм, перчатки и матерчатую маску, закрывающую лицо. Благодаря этому ей не надо было постоянно поддерживать режим маскировки. После того как она немного подчистила память Седому и двум его бойцам, о ее инопланетном происхождении знал здесь только Косарь.

Впрочем, Раэнке не тешила себя иллюзиями. Косарь, наверняка, уже доложил о ней своим шефам, кем бы они ни были, а это означало, что в ее жизни, судя по всему, вскоре должны были произойти новые перемены - вряд ли благоприятные. Иногда эта мысль пугала ее, и она задумывалась об уходе, но затем всегда вспоминала, что идти ей, в принципе, некуда. В этом мире она чужачка, а в родном - преступница. Здесь же, в конце концов, ее приняли и приняли хорошо. Пожалуй, настолько хорошо, что она даже почувствовала себя чем-то обязанной этим людям. И когда Гром предложил ей сходить с ними на рекогносцировку, она не стала возражать.

– Вы все увидели?
– тем временем, спросил ее Гром немного заискивающим тоном.
– Вы сможете помочь нашим братьям?!

– Подождите, - Раэнке пока не могла разобраться в некоторых местных реалиях.
– Скажите, какое отношение имеет строящийся рудник к этому лагерю?

– Там заставляют работать наших братьев!
– с неприкрытой ненавистью прошипел филит.

– Насильно?!
– Раэнке прошлась по запечатлевшейся в ее мозгу зрительной картинке.
– Я не видела там многочисленной охраны и открытого принуждения.

– Нет, им платят деньги, - недовольно признал Гром.
– Но этими подачками власти приучают мой народ к покорности! К тому, что их удел - ковыряние в земле!

Раэнке пожала плечами. Такого отношения она не понимала. В представлении Грома физический труд выглядел позорным, а заниматься следовало торговлей или хотя бы военным делом. Это могло бы иметь смысл, если бы у филитов были свои кронты для тяжелых работ, но, насколько ей было известно, филиты все делали сами. Возможно, презрение к копанию земли могли бы высказывать аристократы, окруженные слугами и работниками, но Гром ни в коем случае не производил впечатление аристократа. По-видимому, он был простым штатским болтуном-теоретиком.