Четыре огромных дракона оказались самыми массивными творениями Морготика. Природа их бытия состояла в основном из почвы Верхнего Средиземья и содержала лишь малую долю дыхания Злобного Владыки. По этой причине драконы почти не подчинялись его воле и были в достаточной мере свободными и независимыми. Орки же, наоборот, состояли из мелких фрагментов и пылинок первоначальной песни Эму. Преобладающими компонентами их природы были слюни и дыхание Морготика, поэтому они всецело подчинялись его воле и выделялись злобным нравом.

Встав на крыло, драконы совершили облет территории и обнаружили, что даже воздух здесь был «немного не таким», а если говорить по существу, то и вовсе отсутствовал. И тогда, пообщавшись между собой, они сказали:

— Неудобно жить в мире, где нет ничего, кроме музыки — пусть довольно милой, но недостаточно конкретной. Тут не помешало бы нескольких крепких слов, которые придали бы песне стабильную форму, смысл и тому подобные качества.

Воспарив в разряженный воздух, драконы взялись за дело. И они наговорили солнце, чтобы оно обогревало землю и дарило свет. Они наговорили высокий небосвод, который состоял из голубого огня и синего дыма. Они наговорили нижнюю атмосферу, горы и непоседливые океаны, которые терлись боками о прибрежный песок. И они наговорили ледники и взмывающие вверх водопады, пустыни из песка и пустоши с дикими скалами.

Увидев это, Морготик удивился, но сказал:

— Так действительно понятнее. Мир стал похож на какую-то структуру. Я давно подозревал, что слова более пригодны для творения, чем музыка.

А в Асдаре Святые духи начали дергать Эму за рукав и приставать с вопросами:

— О, Могущественный, ты видел, что Морготик сделал в Верхнем Средиземье?

Эму присмотрелся и изрек:

— Какое безобразие! Нет! Так вообще не годится.

И он отправил волапюков в Верхнее Средиземье, и те нашли там страну, воссозданную из грубой и красивой поэзии драконов. Они нашли горы, похожие на массивные облака, сгущенные в гранит и раскинувшиеся от горизонта к горизонту. Они нашли там дикость каменных осыпей и пустыни из красного песка. Они нашли береговые линии, где безумные от ярости моря молотили сушу пенистыми волнами. Они нашли огромные водопады, срывавшиеся со скал двумя тысячами свитых прядей, которые тянулись из черных горных озер, словно щупальца гигантского морского альбиноса.

И, увидев это, Святые духи добавили свои слова. Не посмев исправить речь драконов, они тем не менее внесли гармоничные контрапункты. Волапюки наговорили леса и покатые луга, а также различных зверей чащоб и полей. Они наговорили реки, которые мягко струились, словно гласные звуки, среди покрытых клевером холмов. Они наговорили рыб, мелькавших в водоемах, как согласные звуки. Они наговорили птиц, сверкавших в воздухе, будто драгоценные камни, и бабочек, махавших крыльями в их нежном приветствии миру. Эти птицы и бабочки казались краткими словами, но на самом деле вмещали в себя чудеса. И волапюки наконец наговорили людей, чтобы заселить красивые места. Они назвали их эльфами, что в изначальной речи творения означало «самые весомые слова» [5] .

Затем волапюки покинули тот край и вернулись в Асдар.

Первые древесные эльфы появились в обновленной стране между горным хребтом Перед Штанин и Заглавным морем. Они были красивым народом — высокие, с большими ушами и глазами, с широкими улыбками и темными волосами. Их первый король носил имя Туони Блэри, поэтому страну назвали Блэрилендом (или Туманным Эльфионом). По утрам и вечерам, будто отдавая дань памяти изначальной бессловесной песни Эму, все эти земли покрывались пеленой тумана, и солнечный свет окрашивался золотисто-медовыми и топазово-кровавыми оттенками. Когда же солнце садилось за горизонт, край обретал то дикое и строгое очарование, которое ему даровали драконы. И поскольку эльфы считали, что самые красивые виды природы возникали лишь в туманные закаты и рассветы, они восхваляли их в своей не очень стройной песне:

И эльфы построили прекрасный город посреди чащи Хиповая Чушь — на северной границе великого леса Таур-Део-Дорант, и они назвали его Тоньоном, хотя другие расы Верхнего Средиземья окрестили их столицу Эльфтоньоном, что означало «блестящая крышка на флаконе духов».

И сказал король Блэри:

— С учетом реальных и текущих условий экономики этот значимый и важный шаг будет поощрять развитие ежегодного прироста в сфере градостроения во всем Блэриленде.

И принц эльфов «Молодчина» Робин Кук согласился:

— Действительно, хм-хм, харр-ггрр, ап-чхи!

Фразу завершил пронзительно высокий звук, произведенный его носом.

Пообещав народу золотой век процветания, король Блэри издал декрет и учредил социальную структуру, которая должна была обходиться со всеми эльфами справедливо и честно. Ее назвали Честэльфийской государственной машиной. Кроме того, король настоял на создании Национальной эльфийской службы социального обеспечения [6] , которая должна была заботиться о здоровье и доходах каждого эльфа.

И люди поверили королю, и во всем Блэриленде произошло великое ликование. К несчастью, оно привлекло внимание Морготика, и тот впервые заметил наличие эльфов. В ту пору он жил в северной крепости, которую называл Даужблин, имея в виду, что «это название для его твердыни было, честно говоря, ироничным, поскольку ее характерные черты подчеркивали иные категории твердости — а именно пустоши, скованные льдом, циклопические глыбы гранита, массивную архитектуру и жуткую скуку, когда вам просто нечем убить серый день и вы либо строите злобные планы, либо смотрите на покрытый снегом ландшафт». Это как раз тот случай, когда одно краткое слово может быть переведено на другой язык только с помощью длинной фразы. И тут ничего не попишешь. Таковы особенности литературного перевода.