Шрифт:
— Я призвал вас, чтобы дать приказ! — крикнул Морготик.
После своего сотворения драконы возмужали и окрепли духом. Они стали своенравными и непокорными. Им пришлось отозваться на зов Темного Лорда, так как он вложил в них часть себя, и теперь они балансировали между полным подчинением ему и страстным желанием уничтожить своего создателя. Однако голос команды принуждал их к покорности.
— Я приказываю вам создать особые чары, — прокричал Морготик, и его слова вознеслись в морозный воздух. — Мне хочется получить неуязвимость от любого вреда. В моей защите не должно быть ни трещинки. Магия, которая окутает меня, должна отражать даже самые мощнейшие атаки.
И Дракон Севера пропел:
Хотя лишь огонь убить тебя может, Ни одна искра не потревожит, Ни одно пламя не причинит тебе вред, Ни один жар не вызовет бред.— Чудесно! — произнес Морготик. — Но почему ты сказал, что я могу погибнуть от огня? Разве нельзя было составить чары так, чтобы огонь вообще не имел власти над моим телом?
И пока он задавал вопрос, до него дошло, что создание подобных чар погасило бы огонь, струившийся в его венах, а это, в свою очередь, разрушило бы жар сердца и духа, то есть просто привело бы к смерти. Поэтому он удовлетворился магией, которая гарантировала, что ни одно пламя, ни одна искра и ни один жар не могли причинить ему вред.
И Дракон Юга пропел:
Хотя только эльф убить тебя может, Ни одна эльфийская рука не потревожит, Ни одно оружие не причинит тебе ранение, Ни одно проклятие не вызовет волнение.— Неплохо, — согласился Лорд Зла. — Но почему ты сказал, что эльфы способны убить меня? Неужели нельзя было составить чары так, чтобы живые существа вообще не могли противостоять моей силе?
И пока Морготик задавал вопрос, до него дошло, что заточение в эльфийской темнице отразилось на его судьбе и дало эльфам особую власть над ним, которую он не мог аннулировать без собственного самоуничтожения. Поэтому он удовлетворился магией, обещавшей, что ни одна рука эльфа, ни одно оружие и ни одно проклятие не могли причинить ему вред.
Чары были завершены. Почувствовав силу магии, защищавшую его тело, Темный лорд прокричал:
— Все это хорошо, но я хотел бы убедиться в эффективности чар. Если меня ударят мечом, стрелой или копьем, я могу умереть?
— Нет! — ответили драконы.
— А если меня бросят в море или закопают в землю, я могу умереть?
— Нет! — ответили драконы.
— Может ли какой-то человек, гном или дикий зверь убить меня или ранить?
— Нет! — ответили драконы.
— Вы сказали, что только эльф может убить меня, но на самом ни один эльф не в силах причинить мне вред?
— Именно так! — ответили драконы.
И их голоса были громом среди заснеженного воздуха.
— Кажется, годится, — прошептал Морготик.
Затем он снова громко спросил:
— Вы сказали, что только огонь может навредить мне, но на самом деле ни одно пламя не может коснуться меня?
И через шелест снежной крупы драконы ответили:
— Именно так!
Морготик удовлетворенно засмеялся, потому что магия драконов была очень сильной. Но когда подобные чары отдавались кому-то, за них платили большую цену. И в обмен Темный Лорд отказался от части своей божественности, которая перешла четверым драконам. Однако Морготик сказал себе:
— Это не важно, потому что я потерял лишь малую толику своей божественной силы, а ее большая часть осталась во мне. Зато теперь я стал неуязвимым. Цена вполне достойная.
Он не понимал, что вопрос бесконечной божественности таил в себе двусмысленный аспект, ибо крохотная часть создавала целостность и теперь в едином континууме силы появилась брешь. Но эта мысль пришла к нему в голову только тогда, когда было уже слишком поздно что-то менять.
Драконы улетели откладывать яйца в скалистых горах. Они удалились в бесплодные земли у самой северной границы, куда не могло забрести ни одно живое существо. А Морготик, уверенный в собственной неуязвимости, повел войска на юг, по пути опустошая запад. И костры его армии выжигали восток, пока он насылал на эльфов то наводнение, то засуху. И все население страны отчаялось противостоять ему — такой могучей и безжалостной была его рать. Жители эльфийских городов уже не кричали: «Эй, потише! Расшумелись тут, черти!» или что-то типа этого. Они в голос вопили на улицах: «Горе нам! Увы, увы!», чем намекали на печаль и сожаления. И по весям разнеслась молва о чарах, которые гарантировали Морготику безопасность от любых возможных бед. И, конечно, это еще больше понизило мораль в эльфийском стане.
Леса горели, луга вытаптывались. Дома эльфов и очаги людей попирались и уничтожались. Орки и страшные чудовища куражились вволю. Король людей Возврат Первый был убит и сожжен в сенном амбаре, где он корчился от боли среди тяжелораненых бойцов. Его сын Возврат Второй был еще ребенком, поэтому королевством людей стал управлять регент Спёр. И тогда великий эльфийский генерал Фимбл и военачальник людей Рокетт собрали последние остатки своих армий.
— В атаку! — воззвали они. — Отправим злобные орды туда, откуда они пришли!