– Я никого не держу, – сказал Элий. – Ты можешь вернуться. Все могут вернуться. Пойду вперед один. Я больше не могу быть рабом, – и добавил после долгой паузы. – Я тоже кое-чему учусь.

Ему никто не ответил. Все молчали. И Неофрон больше не спорил. Ярость его, внезапно вспыхнувшая, тут же угасла. Элий двинулся в путь, не оборачиваясь, не желая знать, идет за ним кто-нибудь или нет. Когда через несколько минут он обернулся, то увидел, что остальные бредут следом. Все. И Неофрон замыкает шествие. По очереди они тащили на самодельных носилках обессилевших товарищей. Куски брезента, срезанные с фургона, должны были защитить их от холода ночью. У них не было надежды добраться до железной дороги или жилья. Но зачастую так и случается: у человека нет ни единого шанса исполнить задуманное, а он упрямо движется к цели и несмотря ни на что достигает ее.

Беглецы шагали и шагали. Песчаные барханы – белые на солнце, фиолетовые в тени – тянулись загадочными грядами к горизонту. Когда поднимался ветер, барханы начинали куриться седой песчаной пылью. На их горбах вспыхивали золотые искры и гасли. Острые зубья обветренных камней, эти уродливые часовые пустыни, встречали и провожали путников.

От жажды губы запеклись, покрылись коркой, рты пересохли. Путники уже едва брели, тупо глядя под ноги. Иногда ложились на песок, не в силах больше двигаться. И вновь поднимались. И тащились дальше.

Фортуна улыбнулась безумцам. Уже на закате показался вдали оазис с несколькими хижинами и колодцем, вокруг которого изогнулись тощие пальмы. Безмолвие пустыни прорезал гортанный вопль. Римляне бросились бежать, хотя сил ни у кого уже не осталось. Пили жадно, плескались в ямине с водой, хохотали. Кто им помог? Фортуна? Кайрос? Собственное упорство? Или неведомое желание, исполненное Вером, вывело Элия к спасению, и остальных заодно?

– Элий, я с тобой пойду куда угодно! – кричал Камилл.

– И я! И я! – раздавались голоса. – С тобой мы спасемся!

Лишь Неофрон молчал.

Обитатели оазиса смотрели на гостей неприязненно. Эти люди наверняка служили Малеку: вечером единственный раздолбанный внедорожник исчез вместе с двумя мужчинами. Прознав про бегство, Неофрон схватился за трофейный «брут», решив истребить всех вероломных, но товарищи остановили разгневанного преторианца. Если бы не дни, проведенные в Малековом подвале, вряд ли бы кто справился с Неофроном. А так его все же удалось утихомирить. Так что Малеков подвал сберег жизнь обитателям оазиса.

Однако, как выбраться из пустыни, никто не знал. Идти пешком – самоубийство. Отсиживаться на оазисе – того хуже. Люди Малека скоро сюда нагрянут. Ночь римляне провели тревожную. Спали и просыплись – мерещилось вдали тарахтенье моторов. Или снилось, что люди Малека накидываются на беглецов. Отбиваясь во сне от разъяренных охранников, Камилл, спутав сон и явь, подбил спавшему рядом Кассию Лентулу глаз.

А рано поутру в самом деле послышался дальний рокот. Но не на земле – в воздухе. Преторианцы вскочили. Одни всматривались в окрестные дюны, другие пялились в небо, ибо звук, все более явственный, шел именно из синевы от черной птицы, летящей прямо к оазису.

И вскоре все различили огромную рукотворную стрекозу, которая, покачивая крыльями, сделала круг и стала снижаться. Беглецы принялись махать руками и вопить. Неофрон даже выпалил из винтовки.

– Авиетка, – прошептал Элий, не веря глазам.

А стрекоза приземлилась на смешные колесики и, пробежав еще немного по земле, остановилась. Беглецы кинулись к самолету. А из него вылезли авиатор Корд и… Квинт.

Элий кинулся к старым своим приятелям.

– Мы теперь летаем! – вопил Корд, размахивая кожаным шлемом, похожим на шапку циркового возничего. – Летаем, как птицы. Боги больше не препятствуют.

– Боги ничему теперь не препятствуют, – пробормотал Кассий Лентул, обнимая спасителей.

– Но ведь я проиграл тот бой, – изумился Элий. – Как же ты смог…

– А что я загадал? Вспомни! Я пожелал, чтобы созданный мной аппарат тяжелее воздуха на этот раз полетел. Тот, конкретный аппарат. Ты проиграл и, разумеется, моя авиетка взорвалась. Но я сделал новую. И вот я здесь. – И Корд полез обниматься с Элием.

Роксана подбежала, бросилась к Квинту, повисла у того на шее. Квинт не сразу ее узнал – запрокинул лицо, всматривался в знакомые черты. Нет, не она, совершенно другая женщина с лицом Роксаны. Взгляд изменился, излом губ, разлет бровей. Будто кто-то смыл прежнее лицо, и нарисовал новое, вроде бы похожее, но какое-то ненастоящее, чужое.

– Квинт, Квинт, – шептала Роксана и гладила его лицо и плечи, будто боялась, что тот исчезнет. Она совершенно раскисла, хотя до той минуты держалась неплохо.

Квинт осторожно разомкнул ее руки и шагнул к Элию. Они обнялись. Долго не могли разнять рук. Встряхивали друг друга. Каждый не верил, что встретились.

– Летиция видела тебя в своих видениях, – шепнул Квинт на ухо Элию.

Летти… Элий улыбнулся. Как она будет счастлива, когда он вернется! Мысль об этом счастье согрела его сердце мгновенной хмельной волной.