– «Если что во мне и может потерпеть ущерб, так только тело» [37] … – скорее выдохнул, чем сказал Элий.

Губастый подошел к ним. Лицо растеклось вширь в глумливой улыбке.

– Вот хохма! Интересно поглядеть, кто теперь отдаст тебе свое вино и воду? Ты же раб теперь… Раб, а не божество. Запомни, римлянин, хозяин завсегда сильнее раба, потому как он – хозяин. Хочешь что-то тявкнуть? Не хочешь? Наконец-то пропала охота. Я тебя выучу покорности, обещаю.

Губастый не слышал, как Неофрон прошептал:

– Мы с тобой еще встретимся, дерьмо верблюжье.

Элия постоянно томила жажда. Роксана влажной губкой отирали его кожу, но это почти не приносило облегчения.

– Умереть, – шептал Элий, – почему я не могу умереть…

Порой сквозь пелену боли мерещился ему Тибур, черные свечи кипарисов, зелень лужаек, цветные узоры из левкоев и роз, статуи и изящные павильоны. И сам он себе представлялся смертельно больным Адрианом, сходящим с ума от мучительных болей во всем теле. Он молил о смерти и требовал дать ему меч. Но подданные в своем мстительном милосердии охраняли его день и ночь, отнимали режущие предметы, и так до тех пор, пока несчастный император не сошел с ума от боли. И не превратился в чудовище. Мудрый Адриан сделался злобным безумцем и приказывал убивать, убивать, убивать…

– О всемогущие боги, – шептал Элий, – зачем вы даровали мне бессмертие?

Малек лично каждый день приходил поглядеть на драгоценного пленника. Однако дальше порога не шел. Боялся. Римляне видели его страх, плавающий липкой мутью на дне зрачков.

– Отвечаешь за него головой! – грозил Малек Лентулу. – Если он умрет, я тебя на куски разрежу, служитель Эскулапа.

– Не забудьте и себе отрезать какую-нибудь часть, – огрызался Кассий.

– Потом, – шипел Малек сквозь зубы, – сочтемся.

– Элий, что мы будем делать? – спросил Кассий, садясь рядом на кровать.

Медику казалось, что он всю жизнь так и будет врачевать все новые и новые хвори своего безумного пациента. Гомер утверждал, что богов можно ранить. Выходит, тела небожителей покрыты бесчисленными шрамами и отметинами. И перед дождем старые раны ноют и болят. Тогда боги начинают яриться, ненавидеть мир и посылают людям бесчисленные несчастия и катастрофы.

– Мы убежим. – Элий сказал об этом так, будто всю жизнь устраивал побеги из карцера.

– Куда? Вокруг пустыня. Она стережет нас лучше любых стен.

– На это Малек и надеется.

И Кассий поверил Элию. Кассий всегда ему верил.

– У тебя уже есть план?

– Завтра будет. Обещаю…

Они стали ждать это «завтра».

Гней вылил дерьмо из ведра в яму, но остался во дворе. За ним почти не следили. Ну шастает этот маленький верткий римлянин повсюду. Там что-то стянет, здесь, наоборот подсобит. Среди прислуги Малека он был давно как свой. Гней огляделся. Никого. Ударил ногой по ведру и отломал проржавевшую ручку.

– У ведра ручка отлетела. – Гней показал рабу, что чистил конюшню, сломанное вонючее ведро. Раба недавно клеймили: красная язва на лбу не желала заживать и гноилась. – Как теперь вытаскивать дерьмо прикажешь?

– Топай в мастерскую, там приделают, – буркнул клейменый, не понимая, что хочет от него этот немолодой человек с повадками менялы или купца.

– У ведра ручка сломалась, – как пароль повторил Гней, заходя в каморку, где трудились двое. – Говорят дерьмо легкое, плавает. А на мой взгляд – дерьмо необыкновенно тяжелое. И все гадят. Все без исключения. Я все думаю, сколько от человека остается дерьма. Невероятное количество. Больше, чем всего остального, больше…

– Давай сюда, – перебил Гнея мастеровой, прикованный цепью к стене.

– Дерьмо от римлян точно такое же, как от остальных. А многие думают, что римляне гадят золотом. Какое счастье, что это не так. Представляешь, сколько бы весило ведро, если бы римское дерьмо было золотым? Мне такое ведро не сдвинуть с места!

– Заткни хлебало! – приказал раб-умелец. – И выкинь свою дурацкую ручку. Она ни на что не годна.

– Воняет-то как. Нам же в этой дыре весь день сидеть, – возмутился второй колодник, отпихивая ведро подальше от себя. – Пошел вон…

– Ручку надо приделать, – настаивал Гней. – Как ведро без ручки таскать? Я же весь обольюсь. А мыться буду в общем колодце. А вам из него пить. Неужели хочется пить воду с дерьмом?

– Сразу видать, римлянин. Треплется без передыха, – усмехнулся умелец. – Бери инструмент и сам приделывай. Только снаружи. Нам собственной вони хватает.

– Премного благодарен, – Гней схватил кожаный пояс с инструментами. – Вот только нужен еще кусок прута для ручки.

– Там в углу всяких железяк до дури, – ткнул колодник пальцем себе за спину. – И проваливай отсюда поскорее, а то мы задохнемся.