Потом пальцы ее соскользнули с вершины камеры к ее основанию и вернулись назад. Проделывала она эти движения ритмично, но без излишней спешки, в медленном, сознательно выбранном ритме.

Затем Лаура поднесла нацеленный прямо на нее объектив к губам, поцеловала его, облизала, смочила слюной, целуя голубые жилки и вены. Наконец, она поместила его между зубов и начала двигать взад и вперед. Когда она почувствовала, что стальной фаллос близок к оргазму, она нежно вытащила его изо рта, склонилась над моим членом и долгими глотками высосала из него потоки спермы. Когда мой пенис вздрогнул в последнем спазме, она подняла голову и не вынимала его изо рта до тех пор, пока я полностью не успокоился и сам не отодвинулся от нее.

— Теперь ты лучше меня понимаешь? — серьезно спросила она. Я всегда буду хотеть ее, всегда буду хотеть чего-нибудь большего от нее! Я ответил, почувствовав прилив нового желания:

Я только тогда действительно понимаю тебя, когда вижу совершенно обнаженной.

Десмэнд и Марселло внезапно вышли из отдаленного участка густого леса. Они нас не сразу заметили.

Я прошептал Лауре:

— Я вижу тебя лучше, когда другие смотрят на тебя.

— Ты хочешь меня только тогда?

— Нет. Но я люблю тебя еще больше, когда другие любят тебя.

Она задрала рубашку и улыбнулась двум мужчинам, приближающимся к нам. Я знал, что они никогда не видели ее голой. Теперь же они поймут ее по-настоящему, смогут судить о ней без предрассудков.

Я резко поднялся на ноги.

— Пойду, принесу свою одежду, — сказал я Лауре.

— Вы оставляете ее с нами? — спросил Марселло.

— Только на несколько минут, — ответила Лаура, обращаясь ко мне.

Десмонд добродушно улыбнулся:

— Мы воспользуемся ими как следует.

В пять часов утра я чувствовал себя бодрым и не уставшим. Я нес Лауру на руках. Она была легкая, как перышко.

Снова на ней была моя рубашка. На себя я накинул ее белое платье: оно было таким же влажным, как и в четыре часа. Ночь была теплая, и в своей хлопчатобумажной куртке я вспотел. Ведь мне пришлось пронести мою любовницу на руках довольно долго.

Покинув бассейн, мы пересекли покрытую травой и кустарником местность и, наконец, пришли в освещенный светом внутренний дворик — патио. Был ли там кто-нибудь еще, кроме нас? Нет, место было пустынное, кругом никого даже слуги давно отправились спать.

Я миновал одну комнату, другую, пересёк еще один дворик и попал еще в одну комнату, где находился безупречно одетый молодой человек, с жадностью пожирающий огромный кусок пирога.

Я остановился напротив, выставив перед ним ноги Лауры, свешивавшиеся с моей правой руки. Она выпрямилась, подняла голову с моего левого плеча и вместе со мной внимательно посмотрела на единственного обитателя комнаты.

Он повернулся к столу, взял из корзины бутылку шампанского, наполнил широкий бокал и протянул Лауре. Та отрицательно покачала головой. Затем он предложил шампанское мне. Я тоже отказался, поэтому он сам опустошил бокал, медленно, смакуя, вытер губы, поднялся со стула и церемонно представился:

— Меня зовут Артемио Лорка. Я из Макати.

— Николас Элм. А это Лаура Олсен.

Он снова поклонился.

— Я знаю, — сказал он.

Лаура рассмеялась. Мужчина удивился. Он по очереди оглядел нас, приходя в себя. Выглядел он довольно привлекательно. Высокий, стройный, с прекрасными манерами, хорошим вкусом, модно одетый, с приятным голосом и доброжелательным выражением лица — все в нем выглядело соблазнительно. Конечно, это была воспитанная, сознательная соблазнительность и привлекательность.

— У вас есть машина? — осведомился он.

— Джип.

— Вы меня не подбросите?

Я спросил взглядом согласия у Лауры. Глазами она показала, что не против такого спутника. Я ответил молодому человеку:

— Отчего же, если вы не против посадить на колени мою подружку.

— Ради бога, какие могут быть возражения, — заверил он.

Я повернулся, чтобы идти дальше с Лаурой на руках, но она прошептала:

— Я пойду сама.

Я опустил ее на пол и только тут почувствовал, что мои руки онемели.

Лаура встала на цыпочки, чтобы взять свои чулки, обмотанные вокруг моей шеи. Моя рубашка была ей слишком коротка; ноги обнажились до самых ягодиц.

Я даже не взглянул на Дон-Жуана, так как был уверен, что это не прошло мимо его внимания.

Одновременно мое предубеждение против него развеялось, как по мановению волшебной палочки.

Если Лаура считает нужным его соблазнить, и он, по ее мнению, достоин этого, то он не может быть таким пустым и ничтожным, как мне показалось сначала.