— Ты можешь надеть что-нибудь из моих вещей, — предлагает она, хотя мы обе знаем, что я не влезу в её одежду, — Или вещи Кристина. У него есть шорты и рубашка, которые тебе…

— Чёрта с два, нет, — обрывает нас Гарри, бросая на Кимберли злой взгляд, когда он встает, — Я принесу твоё барахло. Но его шмотки ты носить не станешь.

Кимберли готова возразить, но закрывает рот. Я смотрю на неё с благодарностью, не хочу начинать ссору на кухне в её номере.

— Как далеко находится «Габриэль»? — спрашиваю я, надеясь, что кто-то из них мне ответит.

— В десяти минутах отсюда, — Гарри протягивает руку за ключами от машины.

— Ты можешь вести? — я вела машину от Allhallows, потому что у него на тот момент было предостаточно алкоголя в крови, а глаза до сих пор стеклянные.

Он бросает короткое «Да».

Чудесно. Предложение Кимберли переодеться в вещи Кристиана мгновенно превратило Гарри из подавленного в злого до ужаса.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? Я могла бы отогнать обратно машину, раз ты поведёшь машину Вэнса… — начинаю я, но меня обрывают на полуслове.

— Нет. Со мной всё будет нормально.

Мне не нравится его нетерпеливый тон, но я прикусываю язык, чтобы не обидеть его ещё больше. Не знаю, какая оса меня укусила, но последнее время мне всё сложнее и сложнее держать язык за зубами.

Он покидает номер, ни говоря больше ни слова и не удостоив меня даже взглядом. Я долго пялюсь на стену, пока голос Кимберли вырывает меня из транса.

— Как он справляется с этим? — она ведёт меня к столу.

— Не очень хорошо, — мы садимся за стол.

— Я вижу. Сжечь дом, пожалуй, не лучший способ совладать с гневом, — говорит она без осуждения.

Я смотрю на тёмную поверхность деревянного стола, не желая встречаться взглядом с подругой.

— Я не боюсь его гнева. Я чувствую, как он гаснет с каждым вздохом. Я знаю, что с моей стороны это эгоистично и по-детски говорить об этом тебе, когда ты переживаешь всё это из-за Кристиана…

Думаю, к лучшему, что я держу эгоистичные мысли при себе.

Кимберли накрывает мою руку своей.

— Тесса. Нет такого правила, по которому только одному человеку позволено чувствовать боль. Ты переживаешь то же самое, что и я.

— Я знаю, но я не хочу грузить тебя своими проб…

— Ты не грузишь меня.

Я смотрю на неё с намерением молчать, держа свои жалобы при себе, но она качает головой, как будто читает мои мысли.

— Он хочет остаться в Лондоне, и я знаю, что если позволю это, между нами всё будет кончено.

Она улыбается.

— У вас двоих другое понятие о «кончено», не такое, как у других, - я хочу броситься ей на шею за то, что она дарит мне такую добрую улыбку посреди всего этого кошмара.

— Я знаю, трудно поверить мне, когда я говорю, что с учётом нашей… Истории. Но вся эта история с Кристианом и Энн станет или последней каплей в наших отношениях, или… Я не знаю. Я не вижу другого исхода, и теперь я боюсь предположить, как всё обернётся.

— Тесса, ты слишком много на себя берёшь. Откройся мне. Откройся до конца. Ничто из того, что ты можешь поведать мне, не заставит меня думать о тебе хуже. Такой эгоистичной стерве, как я, нужны проблемы других, чтобы отвлечься от собственных.

Я не жду, пока Кимберли поменяет своё мнение. Вместо этого плотину сносит, и слова льются из моего рта неудержимым потоком.

— Гарри хочет остаться в Лондоне. Он хочет остаться здесь, а меня отправить обратно в Сиэтл, как ношу, которая ему непосильна. Он отдаляется от меня, как всегда, когда ему больно, а сейчас он зашёл слишком далеко: поджёг дом и ни капли не раскаивается. Я знаю, он зол, и никогда бы не сказала ему этого в лицо, но он только делает себе хуже. Если он только справится со своей злостью и признает, что может чувствовать боль, признает, что другие тоже что-то для него значат - не только я и он - тогда он справится. Он бесит меня, потому что говорит, что жить без меня не может и скорее умрёт, чем потеряет меня, но как только становится туго, что он делает? Он отталкивает меня. Я не собираюсь терять в него веру. Для этого я слишком далеко зашла. Но иногда я так устаю бороться, что начинаю думать, какой бы была моя жизнь без него, — я кидаю короткий взгляд на Кимберли, — Но когда я начинаю представлять это, всё во мне отдаётся болью.

Я сгребаю полупустую чашку кофе со стола и осушаю её. Мой голос звучит лучше, чем несколько часов назад, но моя тирада сделала больному горлу хуже. Мне всё ещё не верится, что после всех месяцев, всего бардака я скорее сделаю всё это, — я обвожу комнату драматическим жестом, — Чем буду жить без него. Худшие времена с ним ничто, по сравнению с лучшими. Не знаю, брежу ли я или сошла с ума. Может, и то и другое. Но я люблю его больше, чем себя, больше, чем я думала, что могу, и я просто хочу, чтобы он был счастлив. Не ради меня, ради него самого. Я хочу, чтобы он посмотрел в зеркало и улыбнулся, а не нахмурился. Я хочу, чтобы он не думал о себе как о монстре. Я хочу, чтобы он увидел настоящего себя, потому что если он сам не перестанет приписывать себе роль злодея, это его уничтожит, а мне останется только пепел. Пожалуйста, не рассказывай ни ему, ни даже Кристиану ничего из того, что я говорю. Мне надо было выплеснуть всё это, потому что я чувствую, что тону, и мне трудно удержаться на плаву, особенно когда я борюсь с течением ради его спасения, а не собственного.