В этот миг Оде открылась вся глубина горя, пережитого Олегом. Пережитого и незабытого.

–  Это скорее козни дьявола, - промолвила Ода и нащупала в темноте руку Олега.
– Дьявол отнял у тебя одну дочь, зато Господь даровал тебе другую.

–  О чем ты?
– пробормотал изумленный Олег.
– Я не понимаю тебя.

–  Помнишь, ночь перед твоим отъездом в Ростов?
– продолжила Ода таинственным голосом.
– Помнишь, как мы любились с тобой в светелке у Регелинды? После той ночи забеременела я, Олег.

Ода почувствовала, как Олег стиснул ей руку своей сильной ладонью.

–  Я не стала вытравлять зачатое дитя, доносила его и родила прелестную девочку, - сказала Ода.
– Скоро ей исполнится три года.

–  А как же отец?
– волнуясь, спросил Олег.
– Он ничего не заподозрил?

–  Святослав даже не знает об этом ребенке, - спокойно ответила Ода.
– Я рожала в Саксонии, куда уехала загодя, чтобы никто ничего не заподозрил.

–  А твои родственники в Саксонии, что подумали они?
– допытывался Олег.

–  Им я объяснила, что якобы мой супруг больше не желает иметь детей, поэтому я буду рожать втайне от него, так как непременно хочу иметь дочь.

–  Как ты могла знать, что у тебя родится дочь?

–  Ничего я не знала, - вздохнула Ода.
– Просто я молила об этом Богородицу, и она услыхала мои молитвы.

–  Как ты назвала нашу дочь?
– тихо спросил Олег.

–  Хильда, - так же тихо промолвила Ода. Эту ночь они провели вместе.

…Вскоре Олег собрался в обратный путь к своему стольному граду Ростову.

Святослав, прощаясь с сыном, просил его оказывать поддержку братьям Давыду и Ярославу, которые соседствовали не только с Олеговой вотчиной, но и с дикими лесными племенами.

Ода, поцеловав Олега, чуть слышно произнесла:

–  Помни о нас, - сделав ударение на последнем слове. Олег кивнул и, заметив, что отец отвернулся, соединил свои жадные уста с губами мачехи, которая казалась ему в этот момент самой красивой и пленительной женщиной на свете.

Больше года мирно сидел Всеслав в своем Полоцке с той поры, как вокняжился в Киеве Святослав. Но, как говорят, любая тишина обманчива, а в тихом омуте черти водятся. Вдруг восхотелось Всеславу подвигов ратных и объявился он с войском своим буйным под Псковом. Псковичи, не долго думая, послали в Новгород за подмогой.

Давыд, хоть и призвал новгородцев вооружаться, однако выступать против грозного полоцкого князя не собирался. Он разослал гонцов к Олегу в Ростов и к отцу в Киев. В посланиях своих Давыд нагородил одну небылицу на другую, дабы в Киеве и Ростове подумали, будто положение у него совсем плачевное: безбожный Всеслав вот-вот в Новгород ворвется.

Первым на помощь к Давыду пришел Олег с ростовской дружиной.

–  Почто пешцев не привел?
– выразил свое недовольство брату Давыд.
– У Всеслава, по слухам, пешей-то рати видимо-невидимо!

–  Иль оскудел пешими полками Новгород Великий?
– усмехнулся Олег, глядя на озабоченного, суетливого Давыда.
– Не робей, брат. Одолеем мы Всеслава!

–  Одолеть-то, конечно, одолеем, - проворчал Давыд, - но по колено в крови ходить будем. Слыхал, небось, про битву на речке Коземли, когда Глеб Всеслава разбил. Так после той сечи окрестные смерды две недели хоронили павших ратников Всеславовых и своих новгородцев, коих тоже полегло немало. Вот так-то, брат.

–  Страшно-то как!
– вновь усмехнулся Олег лишь затем, чтобы позлить трусоватого Давыда.

Киевские полки пришли в Новгород под началом Глеба и переяславского воеводы Никифора.

Однако не дошло у братьев Святославичей до битвы с полоцким князем. Проведал Всеслав о мощной рати, исполчившейся на него, и скорыми переходами ушел от Пскова в темные дремучие леса.

Давыд стал упрашивать братьев остаться у него до осени на тот случай, коль коварный Всеслав пересидит в лесах до поры до времени и вновь нагрянет ко Пскову или к Новгороду.

–  Иль не ведомы вам повадки этого злодея!
– говорил братьям Давыд.