–  Да ничем не хуже, - вставил свое слово и Всеволод.

–  Митрополит вот упирается, все отговорками сыплет, - посетовал Изяслав.
– Не знаю уж, как и уломать владыку.

–  Об этом не кручинься, брат, - Всеволод похлопал Изяслава по плечу.
– Мы со Святославом возьмем митрополита на себя.

Сказано - сделано.

На другой день владыка Георгий изъявил свое согласие внести князей Бориса и Глеба в канон святых мучеников, но с одной оговоркой, чтобы храм в их честь строился не в Киеве, а в любом другом городе Руси.

Изяслав диву давался: до чего же у него братья хитроумные да велеречивые, уболтали-таки упрямого Георгия!

«Ну со Святославом-то спорить бесполезно, этот в риторике собаку съел!
– усмехался про себя Изяслав, выслушивая из уст митрополита совсем иные речи, полные благочестия к князьям-мученикам, павшим от козней Святополка Окаянного.
– А Всеволод книг на разных языках прочитал немерено. У него поди на каждый резон владыки по три своих резона более веских найдется. Ха-ха».

Изяслав договорился с митрополитом, что останки святых Бориса и Глеба будут перенесены из Киева в Вышгород и перезахоронены во вновь выстроенной церкви, которая станет называться Борисоглебской.

Всю зиму в Вышгород смерды везли на санях белый камень из каменоломен, что на берегу Днепра. Изяслав задумал возвести в Вышгороде каменный храм, единственный и лучший в своем роде, ибо в этом городе все церкви были деревянные.

Покуда зодчие размечали фундамент будущей церкви, а каменотесы заготовляли нужного размера каменные блоки и балки, князья судили да рядили, какие статьи в «Русской Правде» следует изменить, а какие не менять.

Поскольку обсуждения постоянно заводили спорщиков в тупик, Святослав предложил оставить «Русскую Правду» без изменения, но сделать к ней дополнение под отдельным названием. Статьи законов в этом новом своде должны были раз и навсегда покончить с родовыми пережитками, отменить «дикую» виру и кровную месть, а также упрочить господствующее положение князей и бояр в условиях разрастания вотчинного землевладения и распада сельских общин.

Всеволод согласился со Святославом.

Не стал возражать и Изяслав, который вообще был не силен в спорах. Однако великий князь внес и свое предложение, чтобы над законами корпели ближние бояре, а не сами князья.

Святослав, которого неотложные дела звали в Чернигов, поддержал старшего брата.

Пришлось согласиться с этим и Всеволоду, хотя у него было сильное желание самому составить поправки к отцовским законам. Всеволод не стал затевать очередной спор, дорожа единодушием: в кои-то веки братья собрались вместе не для войны, а для устроения собственного законодательства.

Составлением новой «Правды» занялись из киевских бояр Чудин и Коснячко, повинуясь воле Изяслава. Из бояр переяславских: Ратибор и Никифор, первые советники у Всеволода. Из черниговских бояр был один лишь Перенег: так пожелал Святослав, заявивший, что «сей муж за двоих мыслить может».

Изяслав хоть и устранился от составления нового Свода законов, однако регулярно встречался с Коснячко, выспрашивая, как продвигается дело. Хотелось Изяславу внести в новую «Правду» уложение о том, что великий князь имеет право при жизни назначать себе преемника даже в обход родных братьев.

Но Коснячко не одобрял подобное.

–  Враждой и кровопролитием это пахнет, княже, - говорил воевода.
– Чай, Святослав и Всеволод не вчера родились, сразу смекнут, чем это может грозить им и ихним детям. Да и не позволят советники Святослава и Всеволода записать такое в новую «Правду». Они ведь не враги своим князьям.

Пытался Изяслав заговорить о том же с Чудином.

Тот и вовсе за голову хватался, мол, это не закон, но обычай, отцами и дедами нам завещанный. Если в закон можно поправку внести, то обычай менять нельзя да еще такой основополагающий!

–  Обычай этот всю нашу землю в единстве держит, - молвил Чудин.
– Преемственность братьев на столе киевском не позволяет роду Рюриковичей распасться на мелкие уделы, увязнуть в братоубийственной вражде.

Не стал Изяслав спорить с Чудином, все равно не понять тому тайных устремлений, какие владеют князем со времен киевского восстания. Только Гертруда всегда понимала Изяслава, только она знала, что всякий обычай - это палка о двух концах.

Изяслав теперь частенько вспоминал Гертруду, ибо пустота, образовавшаяся вокруг него после ее смерти, давила и даже пугала его. Великий князь перестал доверять своим ближним боярам, так как все они побаивались и недолюбливали Гертруду при ее жизни. Он больше не доверял Коснячко за его симпатии к Святославу, не доверял Туке за его симпатии ко Всеволоду. Изяслав невзлюбил Чудина за то, что тот открыто водил дружбу с владыкой Георгием. Единственным человеком, кому Изяслав доверял, был постельничий Людек, и то потому что Людек пользовался симпатией Гертруды.

Прежде нелюбимого Святополка Изяслав посадил князем в Вышгороде и женил его на Эльжбете, поскольку и того и другого некогда добивалась от него Гертруда. Имя умершей жены вдруг стало для Изяслава почти священным, как и ее желания, некогда раздражавшие. Друзья Гертруды пользовались неизменной милостью великого князя, те же, с кем она когда-то враждовала, теперь старались не показываться Изяславу на глаза…

В мае новый каменный храм в Вышгороде был возведен под кровлю и, несмотря на то, что внутренняя отделка была не закончена, торжественно освящен митрополитом.