При виде золоченого митрополичьего стихаря и черных священнических риз, а также услышав раскатистый голос иподиакона Константина, Изяслав перетрусил, решив, что самое страшное свершилось - его предают анафеме!

–  Прочь, исчадия адовы, дьявольские прихвостни, помутители разума и души христианской!
– гремел Константин, своим посохом выгоняя из зала перепуганных скоморохов.
– И да разверзнется земля под вашими бесовскими ногами, да закроются навек нечестивые уста, да лопнут бесстыжие глаза и отсохнут срамные языки! Прочь! Прочь!..

Священники безжалостно толкали бедных скоморохов, срывали с них цветные колпаки, топтали ногами бубны и сопелки. Челядь тоже разбежалась. Изяслав остался один перед гневными черноризцами во главе с митрополитом, который своей густой бородой и длинными вьющимися волосами с проседью напоминал библейского пророка Иоанна Крестителя.

Разом протрезвев, князь выбрался из-за стола, заваленного объедками, и упал на колени. Его губы тряслись, глаза наполнились слезами.

–  Стыд и срам тебе, князь Изяслав!
– заговорил владыко Георгий.
– Сменил ты княжескую багряницу на скомороший кафтан, трубам ратным предпочел дудки бесовские. Тьфу! Иль мало грехов на тебе, что сам толкаешь голову в дьявольскую петлю!

Изяслав трясся как в лихорадке, размазывая слезы по раскрасневшемуся от обильных возлияний лицу.

–  Я искуплю, владыко… отмолю… отстрадаю!..
– невнятно бормотал князь; вид его был жалок.

–  Гляди, княже, воздастся тебе при жизни за дела твои, а после смерти за грехи твои воздастся, - продолжал стыдить Георгий.
– Бесчестье падет на твою голову, коль не изгонишь поганых с земли Русской!

–  Немедля велю полки подымать, владыко, - лепетал Изяслав, ударяя себя кулаком в грудь.
– Без победы не ворочусь.

–  Сначала проспись, княже!
– с брезгливой гримасой воскликнул митрополит.
– Как не взволнуется море без ветра, так не получить вечного спасения без покаяния. Блаженны чистые сердцем, ибо они узреют Бога!

–  Каюсь, владыко. Каюсь!
– Изяслав принялся бить поклоны.
– Бес попутал. Каюсь!

Суровое лицо Георгия смягчилось. Последние слова его были ободряющими:

–  Лучше позднее раскаяние, князь, чем вечные муки. На человеческую слабость есть Божья милость.

Изяслав, осознав наконец, что отлучение ему не грозит, словно потерял рассудок от переполняющей его радости. Вынув из-за пазухи кошель с деньгами, он протянул его митрополиту. Рука князя дрожала, и кошель упал на каменный пол, из него выкатилось несколько золотых монет.

Георгий с ироничной улыбкой посмотрел на Изяслава, повернулся и пошел прочь, горделиво неся свою седовласую голову в черной камилавке [110] . Священники последовали за митрополитом.

Гертруда, вошедшая в трапезную, застала мужа на коленях на полу, собиравшего раскатившиеся монеты. При этом Изяслав тихонько приговаривал:

–  Да простит мне Господь прегрешения мои!..

Гертруду это зрелище не столько удивило, сколько обрадовало. Она стояла за дверью и слышала посрамление Изяслава из уст митрополита, душа ее при этом трепетала от радости. И вот, после услады слуха, княгиня получила усладу глазам: Изяслав ползает на четвереньках почти у ее ног.

«Я наполовину отомщена!» - торжествующе подумала Гертруда.

–  Грешник собирает свои грехи, - язвительно промолвила Гертруда.

Изяслав умолк и поднял голову, в этот миг на него обрушился громкий смех. Князь почувствовал гнетущий позор унижения и поспешно вскочил на ноги. Лицо его еще больше раскраснелось от злости.

–  Так это ты призвала сюда всю эту братию! Гертруда стояла перед ним в вызывающей позе.

–  Положим, я. Что плохого я сделала? Изяслав ничего на это не смог ответить и лишь с еще большей злобой прошипел:

–  Попомнишь ты у меня!

* * *

Гертруда намеревалась, когда Изяслав с войском покинет Киев, тайно начать переговоры с сидевшим в темнице Всеславом. Княгиня была настроена решительно. Она задумала извести пленного князя ядом, если ей не удастся склонить его на свою сторону либо если он затребует слишком многого. От мертвого Всеслава пользы, конечно, никакой не будет, но и вреда тоже. Потом этим же ядом можно будет отравить и Изяслава, но сначала нужно склонить его на изменение некоторых статей в «Русской Правде».

Озабоченная этими мыслями, Гертруда заснула поздно. Ей не удалось договориться с Людеком о свидании, но он пришел без приглашения, тихонько постучавшись в дверь перед самым рассветом.

Гертруда проснулась и впустила его. Она была сонная и вялая. Отдаваясь своему любовнику, она почти дремала, не отвечая на его поцелуи и не пытаясь распалить свою страсть. После мучительной ночи с мужем княгиню клонило в сон. Она покорно отзывалась на все желания Людека, сама не подозревая, насколько прелестна в своей расслабленной полудреме с полузакрытыми глазами, локонами, упавшими на лицо, румянцем во всю щеку. Людек исчез так же внезапно, как и появился. Проснувшись на какое-то мгновение, Гертруда увидела, что обнимает подушку, а ей казалось, что Людек все еще с нею в постели.