Вытащив Дастина из самоходки, Харитон поволок его в сторону, прочь от «пастуха». Помогавший ему Денис, опять же ничего не объясняя и лишь махнув беглеру рукой - мол, со мной все будет в порядке, жди - вновь нырнул в кабину. Во-первых парень не собирался оставлять самоходку открытой. И вовсе не потому, что ею обязательно завладеют те же колдуны или умельцы-поселенцы и применят иномирную технику в личных целях, нет. А из-за того, что очнувшийся Дастин мог захотеть вернуться в нее чтобы устроить всемирную бойню с применением боевых самоходок. И, разумеется, с участием восстановленных в реабилитационном центре поумневших чалхе.

А во- вторых, хотелось проверить насколько верным оказалось предчувствие опасности.

Навалив один из рюкзаков на джойстик направления движения - и подав тем команду «вперед» - Денис вынул золотой обруч из ящика. После чего, подхватив оставшиеся рюкзаки, опрометью кинулся к выходу: выпрыгнув из самоходки, парень отбежал от нее как можно дальше. Остановился, отдышался, бросил на землю груз и вынул из кармана пиджака пистоль-разуршитель.

Расчет Дениса был простой: если уничтожить обруч, то «пастух» потеряет с ним связь, отчего вновь обретет самостоятельность и пойдет невесть куда. Вернее - в заданном направлении, то есть в сторону города колдунов. Туда, где должна произойти ожидаемая Денисом беда.

Или не произойти. Что и требовалось выяснить.

–  Эх, прощай империя великих чалхе!
– крикнул Денис. Размахнувшись, он швырнул нетяжелую «корону» в предвечернее небо - высоко, насколько смог. По-ковбойски перебросив пистоль из левой руки в правую, почти не целясь, Денис выстрелил в далекое блестящее колечко. Раздалось короткое шипение, воздух на пути к цели уплотнился, став похожим на хрустальный жгут: через мгновение обруч превратился в переливающееся золотыми искрами облачко, медленно плывущее по ветру.

Позади Дениса хлопнул закрывающийся люк.

Парень оглянулся: самоходка поднялась на ноги, вознеся кабину в поднебесную даль, и уверенным шагом направилась к дивным строениям города колдунов. Забрав рюкзаки Денис опрометью кинулся к Харитону, в сторону от приближающейся к зеркальным полуовалам самоходки.

Как оказалось, торопился он не зря: через десяток размашистых шагов «пастух» пересек невидимую границу, неизвестно кем и для чего установленную. Но, как оказалось, тщательно охраняемую.

Сотовые полуовалы вспыхнули нестерпимо ярким светом, гораздо более сильным чем летний полуденный; Денис успел закрыть лицо руками и рухнул на землю, вжимаясь в бурую траву.

Раздалось оглушительное, сотрясающее почву клокотание; в нагревшемся воздухе повисла резкая вонь пережженного металла и горелой синтетики. Не отрывая ладоней от глаз Денис пополз в сторону Харитона - от души надеясь, что с беглером и кадетом ничего не случилось. Впрочем, долго ползти ему не пришлось: через полминуты Денис уперся лбом во что-то жесткое, пахнущее обувным кремом.

–  Встань, - раздался откуда-то с небес торжественный глас Харитона, - и смотри!
– Денис охотно послушался библейскому наказу.

От самоходки остался лишь красный, пышущий жаром бугор: в нем что-то вязко перетекало, изредка выступая на поверхности раскаленными бело-оранжевыми пятнами. С безопасного расстояния бугор напоминал жерло небольшого вулкана, выпустившего из себя излишки магмы.

–  Ну вот, - невозмутимо сказал беглер, - предчувствия тебя не обманули. Я говорил тебе что ты ясновидец?

–  Говорил, - ответил Денис.
– Уже несколько раз. Слушай, у тебя что, железные нервы? Тут колдуны лазерными зеркалами облучают, самоходка в сплошную лаву растекается, и вообще мы едва не погибли, а ты спокоен как «Титаник» на дне океана. Почему?

–  Поживешь с мое, - назидательно ответил Харитон, - повидаешь всякое. И тоже ко многому начнешь относиться философски.
– Он достал из кармана кожаный портсигар, закурил: пальцы у беглера дрожали, огонек не сразу коснулся папиросы. Денис увидел, вздохнул и отвернулся.

Что ни говори, а делать хорошую мину при плохой игре - это тоже своего рода искусство. Не каждый сумеет.

Тем временем пришедший в себя Дастин сел, обхватил голову руками, коротко застонал сквозь зубы. Слепо осмотрелся по сторонам, спросил хрипло:

–  Народ, а что случилось-то? Я ничего не помню, - он уставился отсутствующим взглядом на малиново-темный, остывающий бугор. Вид у кадета был измученный - словно его весь день, не давая ни минуты отдыха, безжалостно муштровали на плацу.