— Привет, — поздоровалась она, как только Уинслоу снял трубку. — Это я.

— Привет тебе, — последовал не очень уверенный ответ.

— Ты спал? — спросила молодая женщина, чувствуя, как на нее налетел ураган эмоций при одном звуке его голоса.

— Просто дремал. У нас появилась привычка будить друг друга, верно?

— Ой, Хант, прости, пожалуйста, извинилась она. — Я перезвоню позже. Я просто хотела узнать, как ты.

— Нет, не вешай трубку, — встревожился Хант. — Все в порядке. Мне просто захотелось, чтобы ты оказалась рядом и все время меня будила. — Теперь, казалось, он почти совсем проснулся и в голосе послышались лукавые нотки. Очень хороший признак, подумала Дороти-Энн.

— Потише, парень, потише, — рассмеялась она. — Кажется, ты и правда лучше себя чувствуешь. — Разговаривая, Дороти-Энн наматывала на палец прядь волос. Его игривый тон согревал ей душу.

— Это действительно так, Дороти-Энн. Эта физиотерапия творит чудеса. Но только отнимает все силы.

— Что говорят врачи? — поинтересовалась Дороти-Энн. — Ты хороший пациент? Как твои успехи?

— Доктор Демпси мной очень доволен, как мне кажется. Да так оно, наверное, и есть. Эти его нагрузки совершенно меня выматывают.

— Ты выполняешь все те же упражнения? — Дороти-Энн встала с кровати, подошла к туалетному столику, прижав телефонную трубку плечом. Она взяла серебряную щетку для волос с монограммой и начала причесываться, направляясь обратно к постели.

— Ты можешь поверить, что я высиживаю сорок пять минут на велотренажере? Еду в никуда, — вздохнул Хант. — Самая скучная велогонка в мире.

— Разве когда сидишь на таком тренажере нельзя читать? — спросила молодая женщина. Она лениво расчесывала волосы, наслаждаясь прикосновением щетки.

— Проклятый велосипед слишком трясется, — рассмеялся Хант. — После этого меня ждут разнообразные упражнения для ноги с привязанным к щиколотке грузом. Ты только представь себе. Я иду, а вокруг щиколоток обвивается гигантская резиновая лента.

Дороти-Энн рассмеялась.

— Звучит забавно.

— Если бы! Но знаешь что? Это срабатывает. Я уже забросил костыли и обхожусь только палкой. Очень добродушный вид получается.

— Мне бы хотелось на тебя посмотреть. — Дороти-Энн равномерно, неторопливо проводила щеткой по волосам.

— Скоро увидишь. Через пару дней я прилечу в Нью-Йорк.

— Неужели! — Глаза Дороти-Энн широко раскрылись от удивления. Она бросила щетку. По спине пробежали мурашки возбуждающего предвкушения. — А ты уверен, что тебе не слишком рано пускаться в путешествия, Хант?

— Ты не хочешь меня видеть?

— Ты же знаешь, что хочу. Просто мне не хочется, чтобы ты навредил себе. Что говорят доктора?

— А кого это волнует? — рассмеялся Хант.

— Меня, — ответила Дороти-Энн.

— Честно говоря, доктора считают это совсем неплохой идеей. Если я только сам не забуду выполнять упражнения. — Он замолчал, потом его голос упал до нежного шепота. — Не могу дождаться, когда увижу тебя, Дороти-Энн. Я люблю тебя.

— Я тоже очень хочу поскорее тебя увидеть, — отозвалась она. И прошептала: — Я тоже тебя люблю.

Они одновременно повесили трубку. Дороти-Энн снова взялась за щетку и принялась расчесывать волосы. Она глубоко задумалась, вспоминая свое путешествие в Калифорнию. Этого ей никогда не забыть.

Никогда. До конца своих дней…

Венеция сообщила ей у конюшен, что в Ханта стреляли.

Мысль о том, что она может потерять и его тоже, оказалась невыносимой. Потому что, несмотря на все ее усилия, она полюбила Ханта Уинслоу.

Полет в Калифорнию превратился в пытку.

Прилетев в Сан-Франциско, она рванулась в больницу, ту же самую больницу на Пэсифик-Хейтс, где она сама совсем недавно была пациенткой. Дороти-Энн понимала, что там наверняка собралась семья Ханта, но потребность, необходимость, увидеть его переполняла молодую женщину, так что у нее не осталось выбора. Если ей предстоит встреча с семьей Уинслоу, пусть будет так. Она постарается выглядеть просто тревожащимся другом, случайно оказавшимся в городе.

Но на счастье, в больнице никого из родственников Ханта не оказалось. Только у двери в палату стояли вооруженные охранники.

Вряд ли Дороти-Энн сможет забыть, как увидела его на госпитальной койке. Распростертое на кровати тело. Вокруг ноги — сложная конструкция. Хант выглядел беспомощнее ребенка, но так старался держаться мужественно, преуменьшить трагизм случившегося с ним.

Дороти-Энн медленно, осторожно подошла к кровати, ее бросало в дрожь от того, что ей предстояло увидеть. И только тут молодая женщина вдруг осознала, что пришла с пустыми руками, от страха позабыв обо всем на свете. Ничего не принесла с собой. Только она сама. Вот и все, что она смогла сделать.