Огромные желтые землеройные машины на стальных гусеницах сметали одни склоны и возводили новые. Другие уничтожали густой покров джунглей или выкапывали траншеи, каналы и бассейны. Подъемные краны переносили по воздуху груз стальных опор и палет. В глубине острова, если смотреть от бирюзовой небольшой бухты, рабочие толпились вокруг гигантского деревянного скелета здания.

Куда бы Хант ни бросил взгляд, казалось, повсюду кипит работа. Пока оставался нетронутым только самый восточный конец острова, где сборные домики из гофрированного железа напоминали наполовину врытые в землю небольшие консервные банки.

Хант тихонько присвистнул и посмотрел на свою спутницу.

— Что вы строите? Восьмое чудо света?

— Иногда у меня и правда возникает такое чувство, — улыбнулась Дороти-Энн.

— Я поражен, — искренне признался Уинслоу.

— Дело того не стоит. Вы бы так не сказали, если бы услышали то, что слышу я.

— Вы хотите сказать… один громкий сосущий звук?

Женщина рассмеялась.

— Вы угадали.

— Меня это не удивляет. Это же потрясающий проект! Немногие догадываются, на что вы решились.

Во время перелета Дороти-Энн переоделась в свободные легкие брюки цвета хаки, коричневую рубаху и строительные ботинки с металлическими набойками и высокой шнуровкой.

Она указала на север, где рядами сгрудились таинственные, окутанные туманом горы.

— Это южное побережье Пуэрто-Рико. Создается впечатление, что до него можно допрыгнуть, но между островом и Светящейся бухтой двадцать две мили открытого моря. Порой здесь дуют довольно сильные ветры. Ага, вот начинается и посадочная полоса.

Прямо под ними единственная дорожка пролегла белым пробором от моря внутрь острова. В дальнем, тупиковом ее конце стояли припаркованные маленький реактивный самолет компании, два двухмоторных самолета и вертолет «Сикорский», сконструированный специально для перевозки тяжелых грузов. С высоты все они казались игрушечными.

— Нам придется сделать поворот и зайти на посадку с моря, — пояснила Дороти-Энн. — Ах, да, пока я не забыла. Внизу вас ждет пилот и «сессна». Как только мы приземлимся, вы с ним полетите до Гуаники, чтобы взять яхту.

— «Сессна»? — Хант сделал вид, что обижен. — После этого летающего дворца я не заслуживаю ничего лучшего, чем скромный, едва шевелящийся попрыгунчик?

Дороти-Энн расхохоталась.

— Что я могу вам сказать? Жизнь сурова.

Они пристегнули ремни безопасности, пока пилот заходил на посадку. Когда вышли шасси, их слегка тряхнуло, моторы зашумели чуть громче. Потом самолет быстро пошел вниз, и скоро им уже казалось, что он несется по гребням волн.

— Вот мы и долетели, — произнесла молодая женщина.

Вода стремительно проносилась мимо, меняя свой цвет от густого аквамаринового до бледно-бирюзового, и тут колеса коснулись посадочный полосы.

— Отличная посадка на три точки, — одобрительно заметил Хант.

Турбины пронзительно взвыли, когда пилот включил реверс, и огромный лайнер начал замедлять ход. Подобно птице, рожденной летать, на земле машина выглядела нескладной и тяжеловесной, пока неуклюже катилась по взлетно-посадочной полосе к пункту назначения — белому металлическому терминалу, выглядевшему как непомерно разросшийся садовый бельведер.

— Кто эти люди? — задал вопрос Хант, указывая через иллюминатор на группу мужчин, выстроившихся в ряд наподобие солдат. На всех красовались желтые каски.

Дороти-Энн вздохнула:

— Группа встречающих.

К самолету подогнали металлический трап, и Оберто, главный стюард, отодвинул в сторону дверь основного салона, впустив в самолет поток солнечного света и пропитанного влагой воздуха.

Дороти-Энн и ее спутник освободились от ремней и встали.

— Идите вперед, — попросила женщина Ханта. — Мне придется поговорить с встречающими. Пилот ждет вас около «сессны». Мы увидимся на борту яхты. Скажем, сегодня ближе к вечеру. Хорошо?

Уинслоу улыбнулся.

— Ближе к вечеру это просто замечательно, — негромко ответил он и неожиданно по-братски чмокнул ее в щеку.

Дороти-Энн подавила вздох. Прикосновение его губ оказалось шоком. Она поднесла руку к щеке, и на ее лице отразилась целая гамма переживаний — и смущение, и удивление, говорившие, что ее явно застали врасплох. В первый раз после смерти Фредди ее поцеловал мужчина, другой мужчина, и ее затопило глубокое чувство вины.

«Стану ли я испытывать угрызения совести всякий раз, когда меня будет целовать мужчина? — думала она. — Неужели гибель Фредди оставила меня эмоционально искалеченной?»