И слух доверчивый внимает звукам;

Так тускло светит люстра подвесная,

А сердце бьется, бьется частым стуком...

II

Я вытянулся весь, и замер в восхищеньи!

Я - семя слабое в Его обширной пашне,

Но так легко стоять под Божескою сенью,

И, кажется, что умирать совсем не страшно.

Не страшно умирать, но страшно жить без веры!

Как в склепе каменном должна душа томиться,

Бесправнее раба на боевых галерах,

И сладко дремлет где-то совесть-кровопийца.

Душа и тело.

Душа моя, ты вся в полете!

Куда захочешь - полетишь,

Но Духом Божиим ко плоти

Прикреплена, и вот сидишь -

Как в камере - в тяжелом теле;

Наружу только два окна

Распахнуты - на самом деле -

Лишь днем, а ночью - тьма одна.

Нет ни надсмотрщика, ни стража,

Лишь плоть противная вокруг;

Бывает так, что очень страшно,

И этот непонятный стук

Из-за решетки рёбер крепкой...

Что там стучит, кто там живет?

Кто звук однообразный этот

Душе тревожно подает?

А ты, мое земное тело,

Так неприветливо - почто,

К душе-страдалице несмелой?

Не дружишь с нею ты за что?

За то ли, что она воздушна?

Что в ризе этой, на земле

Душе бывает пусто, душно,

Как плоти в стянутой петле?

За то, что будет и по смерти

Еще она существовать;

Пока тебе в могильной тверди

Придется до конца лежать?

Припомните свое рожденье:

Когда душе отдал Господь

Свою частичку - дуновеньем -

И ожили душа и плоть...

Тебе душа, при расставаньи,

Потом - придется тосковать:

Покуда с телом сочетанья,

Нескорого, придется ждать.

Наступят времена, сложатся

Все сроки тайные, и Глас

Нас призовет к Нему собраться,

И тело оживет тотчас...

Душа-бродяжница, ты снова

Вернешься в свой восставший храм,

И навсегда уже, по Слову

Господнему, пребудешь там!

* * *

Морозный воздух звездами прошит -

Серебряными нитями ночными,

А неба свод растянут впрямь и вширь,

И я один в суровом этом мире.

Как вынести мне, как преодолеть

Небес ночных нависшую громаду,

Над этим телом маленьким, как мне

Не обезуметь, не прибегнуть к яду;

Как стать мне лучше, как себя спасти,

Как горечь смерти миновать телесной?

Но, кажется, не хватит слабых сил

Бороться с вдруг открывшеюся, бездной.

Я чувствовал весь ужас пустоты,

Я слезы проливал себя жалея...

Лишь бледный свет иззябнувшей звезды,

Ласкал меня, в манящем небе тлея,

И зреньем, влажным от печальных слез,

Я вверх смотрел, и мне душа шептала,

Что смерти нет средь этих вечных звезд,

Как было в Божьем мире от начала...

Болезнь.

Там - холодно! Не воздухом, а паром,

Как мех вином, залита легких гроздь;

А тело, здесь, томиться сильным жаром,

И пот пижаму вымочил насквозь.

Библейским желтым небом стало нёбо,

Растресканой пустыней лег язык,

Тисками стен - квадратных, страшных скобок -

Сжат головы распухший материк.

Мысль ковыляет с неглубоким бредом

В обнимку, как друзья из кабачка,

И нужно, до бровей укрывшись пледом,

Лекарство пить с усердьем новичка.

Так хочется холодного напитка,

Чтоб хоть немного тело остудить,

Но всем видней! Какая, все же, пытка -

Горячее глоточками цедить.

Я только пешка в Божьем мощном плане,

Так мне ли на судьбу свою роптать?!

А кожа на лице белее ткани,

И хочется все время только спать.