бранью поносишь своей;

Громко кричишь и храбришься - не знаешь о том,

Что ныне станешь ты блюдом

обильным на пире червей.

Бог Саваоф передаст тебя в руку мою,

Чтобы узнали иные:

не в силе, а в правде Господь.

Ляжет немало, ужасною жатвой, в сию

Землю Сокхфоры мужей

филистимских вослед за тобой.

Вышел вперед Голиаф, и навстречу Давид

Филистимлянину выбежал,

быстрой вращая пращой.

Неотвратимо, как Божие Слово, летит

Камень речной - этим камнем

повержен, убит... не мечом.

* * *

На тихих, сытых островах архипелага

Мы жили счастливо, послушные богам.

На празднествах лилась вина хмельная влага,

И яства грудились, и времени мука

Мололась в жерновах, и нам тогда казалось,

Что боги к нам щедры, и будет так всегда,

И солнце доброе с небес для нас сияло,

И не сверкала слез прозрачная слюда...

Как быстро миновалось время золотое!

Теперь в краю чужом мы лагерем стоим;

За речкой, вдалеке темнеют стены Трои,

И девять лет войны кадится едкий дым.

Одиссей.

Невыносим дворцовой скуки яд,

Где медвяное время умирает;

Из окон Одиссей -

движенья верный брат -

За морем милым

его сердцу наблюдает.

Как скушен труд и верная жена,

Не радует ни скипетр, ни держава,

Ни чаши сладкие

на пиршествах вина,

Ни дряхлая,

посыпанная пылью слава.

Нет больше сил, пока в груди тоска,

И гложет голод доблести и знаний.

"Ведь мы живем,

затем чтоб новизну искать,

Но, как в невежестве

позорно прозябанье.

Нет, светлый жребий нам принадлежит:

Исполнить волю грозного Зевеса,

Раздвинув знаний

наших скудных рубежи,

О землях новых

за столпами Геркулеса".

Материка покинута постель.

Пространство - губкой впитывает зренье.

К развязке катится

прощанья канитель,

Но, кажется,

вот-вот и разорвет терпенье.

Прощаться - тяжелей, чем воевать...

Приятна глазу плавность гладких линий,

Рукам - корабль

к далеким землям направлять,

И океан делить

на крыльях весел длинных.

* * *

В хриплый рог затрубила Аллекто. Латинских царей

Заполнялся весь список подробный, как в мифе Гомера

Вереницею длинною шли имена кораблей;

Прославлялись обильно героев могучих примеры.

В семь слоев грубой кожей воловьей обернутый щит,

И - сверкающий медью - доспех на груди у героя,

Но не мыслит никто, что и он будет в битве убит,

Верят только в погибель незваных пришельцев из Трои.

Войска этого не было лучше с тех жутких времен,

Когда греки собрали на дальнюю Трою армаду,

И от всех, отдаленных и ближних, союзных племен,

К Турну славному сходятся нынче на битву отряды.

О, латиняне гордые, вам для чего воевать?

Снова смертная женщина стала кровавой препоной!

Надоело богам с их высоких небес наблюдать

За резнею кровавой, и слышать предсмертные стоны.

Но недаром Аллекто тревожный сигнал подает -

В сердце воинов ненависть черной змеей заползает,

И латинский боец на свободу пускает копье,

И троянец на волю стрелу с тетивы отпускает.

* * *

Как отраженный в зеркале наряд,

Мелькнет на миг, и снова исчезает -

Слова недолго воздух тяготят,

И наступает тишина глухая.

В окаменелой этой тишине

Мы, словно рыбы, ртами шевелили,

Слова ушли, и мыслей к миру нет,

И только звуки нам не изменили.

Железа лязг и рта гортанный крик