Шрифт:
Я иду третьим, и как раз мне-то и удается услышать и увидеть движение на лестничном марше этажом ниже. Думать некогда – дергаю чеку и бросаю хаттабку вниз. Взрыв, пыль, крики…
– Аллах Акбар!
– Башар Акбар! – с этим криком вниз отправляют еще одну хаттабку.
Меня толкают в спину – прикрытие займется. Мы заходим в квартиру – я, Али, Рашид. На лестничной площадке все двери настежь – грабили…
– Куда?
– Надо с той стороны выйти.
– Ты точно знаешь?
Али педант. Этим он похож на немца. В бою ничего нельзя знать точно.
– Идем, – говорю я, – здесь нельзя останавливаться…
Идем вперед, втроем. Первый – Али. С той стороны, где нам надо выходить, здание внешне не повреждено. Али выставляет автомобильное зеркало на длинной ручке, смотрит какое-то время. Потом выдыхает – чисто!
Первым выходит на балкон – и тут же раздается… хлопок… не хлопок, не знаю, что это. Мерзкий звук, короче. Верхняя часть Али – буквально взрывается в кровавом тумане, он падает – и мы падаем на пол вместе с ним.
Снайпер. Скорее всего пятидесятый калибр.
– Я-лла! Я-лла! – причитает Рашид.
– Заткни пасть! – ору я.
Не поднимаясь, затаскиваю Али внутрь. Помочь ему ничем нельзя – руку оторвало, точно пятидесятый калибр. Эта чертова война вообще война снайперов с пятидесятым калибром. Они везде. Исламисты в своих мастерских делают примитивные снайперские винтовки из запасных пулеметных стволов. Кучность ужасная, но им много и не надо, это не снайперские винтовки в обычном смысле этого слова. Это оружие поддержки для мелких групп, от него требуется всего лишь пробивать стену и броню БТР, разбивать бетонные блоки постов, пробивать мешки с песком и земляные брустверы. Дальше чем на четыреста метров из них не стреляют. Но на четыреста – живых не остается…
– Ла иллахи… – с трудом говорит Али. – Илла Ллагъ…
И умирает с шахадой на устах. Умирает, как мусульманин, от рук тех, кто также считает себя мусульманами, но их ислам имеет с истинной верой не больше общего, чем законный брак с изнасилованием. Еще пророк Мухаммад строго-настрого запрещал обращать в ислам насильно. Хадисы полны описаниями того, как люди принимали ислам, пораженные мужеством и в то же время великодушием воинов пророка. И век назад имам Шамиль, помня об Аллахе, не стал требовать от русских пленных солдат принять ислам под угрозой отрезать голову, а всего лишь сказал им выбрать себе попа и построить место для молитвы.
Христианской молитвы.
Мне бы тоже помолиться, но нет ни времени, ни сил, да и обстоятельства не те.
В комнату кто-то вбегает – и тут же здание сотрясает страшный удар. Со стен сыплется бетонная пыль…
– Али мертв!
– Рашид тоже… – недовольно говорит гвардеец, – сын собаки…
– Что произошло?
– Пытался убежать…
Вот и ищи правду на войне. Что произошло – то ли струсил, то ли он сознательно завел нас в ловушку – черт его знает. Здесь ничего и никого не разберешь, некоторые переходили с одной стороны на другую несколько раз. Другие дуют и нашим и вашим, потому что война рано или поздно закончится, а им еще тут жизнь жить…
На улице хлопают минометные разрывы, это уже наши. Ставят заградительный огонь. Миномет не слишком большого калибра, восемьдесят два миллиметра, но для того, чтобы отбить у боевиков мысль перемещаться по улице, его хватит.
– Надо дождаться танков…
– Нет времени. Они начали нас крыть крупным калибром. Здание сейчас сложится…
– Шайтан…
Крупный калибр – это, скорее всего, самодельная осадная мортира. Либо катапульта, стреляющая очень распространенными здесь газовыми баллонами, набитыми вытопленной из неразорвавшихся снарядов взрывчаткой. Либо захваченная у иранцев осадная ракетная установка калибра триста миллиметров – в ее основе наши наработки еще времен ВОВ. Но это я так… говорю, чтобы сдержать липкий, берущий за горло ужас. Если здание сложится, то мне будет по фигу, чем именно в нас попали…
Выходим в коридор. Я как-то обыденно принимаю командование – никто не против, Сирия – это одно из немногих мест на земле, где русских реально уважают…
– Нужно прорываться! Здание сейчас сложится!
Один из немногих минусов у крупнокалиберных осадных установок – они перезаряжаются долго, от нескольких минут до получаса. Так что время есть, но немного.
– Можно пройти улицей… – выдвигает предложение один из бойцов.
Улицей – это он хорошо сказал. Но и выхода особого у нас нет, в любой момент может прилететь новый «чемодан», а здание ранено смертельно, я это чувствую.
– Идем!
Пробиваемся вниз – боевики в подъезде уже подавлены хаттабками и сейчас выжидают, но проходя мимо них, каждый машинально стреляет. Живучие гады… один выжил, совсем обгорев, и подорвал гранату… было дело.
– Дым и вперед.
Дымовые шашки – летя на улицу, мы бросаем весь дым, какой у нас есть. Я достаю ракетницу, проверяю цвет – зеленый. Это чтобы обозначить наше местоположение и дать знать о готовящемся прорыве.
– Пошли!
Взлетает ракета – и тут же по стене начинают щелкать пули. Мы выстраиваемся в цепочку, густо стреляем на прикрытие. Но продвигаемся…