Хожу я мало, очень обременительно переставлять деревянные корни и стараться не поломать сухие ветви.

Ем тоже мало, но пью много.

Тут нет похожих на меня. Такой тут климат. Много кактусов и фикусов, вымахавших до слоновьих размеров. Есть пальмы. Все эти деревья экономные, привыкшие к засухе. Я к засухе не привык. Поэтому иссыхаю, покрываюсь грубой, бесчувственной корой.

0

Возможно, отрочество начинается тогда, когда тебя, кроме прочих проблем, волнует и то, что находится ниже пояса. И когда утром на простыне влажные пятна, которые стараешься скрыть от мамы.

Мое детство было достаточно светлым, так как "эпоха перемен" еще не началась. Кроме того, оно прошло в Сибири, где люди в те годы были чище, чем, например, в Москве.

Слово жид я услышал именно в Москве, и сперва не понял, к кому оно обращено и почему его надо рассматривать, как оскорбление. В нашем дворе было много пацанов, но мы никогда не оценивали друг-друга по национальным признакам. Я, честно говоря, до сих пор не знаю точно, кто был какой национальности. Хотя уверен, что смешение там было своеобразное, так как вокруг жили и буряты, и татары, и хохлы.

Почти все врачи в моем доме были евреями, сосланными в Сибирь, а дворник - это помню - мордвин. Слесарь тоже жил в этом доме, мы звали его дядя Мотя, так как его фамилия была Мотте. Я дружил с Янкой Крутером, латышем. Отличница в моем классе имела фамилию Тицкая, а ее подружка - Усольцева (Усолье - это городок в Иркутской области, где добывали соль). Участковый, добродушный и кривоногий, был чистокровный бурят Домнджиев. Начальник райотдела милиции, тонкий в талии, усатый, Гогидзе Надар Мухтанович. Завуч в школе Сюлина Ангелина, по национальности эрзя, а директор - Мухтанбеков. Учительница английского, за которой я в старшем классе пытался ухаживать, Валентина Вейке, из Эстонии. Вернувшийся с фронта без ноги физик, выпивоха и курильщик - Михаил Куприянович Бульба.

Да, если продолжу вспоминать, то получится телефонный справочник. Кстати, и телефон наш того времени помню, их в городе немного было у частных лиц. 41-41 - всего четыре цифры и никакого тебе автоматического набора. Поднимешь трубку, бывало, еще слова не сказал, а телефонистка говорит:

– Подожди, Вовочка, сейчас соединю. Тебе папу, клинику?

Хорошее было время!

У нас во дворе были качели, которые могли не только качаться, но проворачиваться вокруг перекладины, на которой висели. Высшим шиком считалось раскачаться так, чтоб начать вертеться. Это только на первый взгляд опасно, когда раскрутишься, центробежная сила хорошо прижимает и упасть не упадешь. Опасность тогда, когда замедляешься. Качель останавливается вертикально и, чуток постояв, идет в обратный мах, а ты висишь вниз головой и держишься изо всех сил.

Мы вертелись и считали, кто сколько провернется. Рекорд был у Новожилова из офицерского дома.

Валька Луценко родился командиром. В футболе - центральным нападающим, щупать девчонок - первый зачинщик, драться с Заводскими в первых рядах. Он и в кино ходил без билета, пока мы, его команда, устраивали толкотню около билетерши.

У него, как у всякого командира, был свой оруженосец - Толям Новожилов, здоровенный пацан, выжимающий двухпудовку целых пять раз. Но в драке Толям, несмотря на свою силу и рост, уступал Вальке, он был медлительный.

Накрутившись до одури, мы сели в беседке и стали думать во что поиграть. Можно было поиграть в прятки, но это игра серьезная, требующая долгого времени, так как голящий мог до обеда искать по многочисленным сараям и подвалам, а за это время кто-то всегда успевал выскочить и застучать - вбить голящую палку в землю. (Не отсюда ли появилось выражение "застукать"?) Проигравшему, тому - кого застукают, полагалось вытаскивать ее зубами. До обеда оставалось часа два, так что прятки отпадали.

Играть в футбол сегодня было слишком жарко. Это только считается, будто в Сибири холодно, пожил бы тот, кто так считает, тут летом.

На речку следовало идти с утра. В городе (все, что за пределами нашего двора, считалось городом) в будни делать нечего.

Решили просто потрепаться.

Валька, конечно, извлек из загашника папироску "Звезда", самую ядреную из папирос, которые звали "гвоздиками" за крепость и тонкость. Спички нашлись у Новожилова. Папироска пошла по кругу. Трегубов, сын инженера, курил не в затяжку, Санька, самый мелкий, умел выпускать дым из носа, а младшему брату Андрею Валька курить не разрешал.

Я не курил, что дало Вальке право лишний раз меня шпильнуть:

– Докторский сынок, слабак.

Его власть и так никто не оспаривал, но Валька, как рачительный начальник не упускал возможности подчеркивать руководящие полномочия.

Уменя с утра было плохое настроение и я решил огрызнуться:

– Сам слабак, от табака сдохнешь скоро.

Валька так удивился, что поперхнулся слюной.

– Ты чё, - вскочил он пружинкой, - шибко умный, что ли!

– Не глупей тебя, - вяло сказал я. Я и сам не знал, что на меня нашло, и уже предчуствовал трепку - Валька был не в пример проворней меня в драке.