Лин задушенно захрипел.

Беркет положил руку Комину на плечо.

– Дай ему договорить.
– Сказал он ровным голосом.
– Пусть договорит, потом души.

– Рыцарь умер в тюрьме, вчера, после полудня, - прошептал Магистр, когда хватка Комина слегка ослабла.
– По официальной версии - повесился. Вроде как совесть его замучила. А вскоре после этого пропала принцесса, вот они и думают, что...

– А тебя совесть не мучает, нет?
– Поинтересовался Комин почти сочувственно, снова беря Лина за горло.

– Комин, - снова позвал Беркет.
– Дай мне его на минуточку. Ну, пожалуйста.

Беркет перехватил совершенно деморализованного Магистра очень аккуратно - за волосы. Несколько мгновений смотрел ему в глаза, потом резко ударил под дых. Лин застонал; после второго удара тело скрюченным кулем грянулось об пол. Беркет присел рядом, спросил:

– Ты меня слышишь, червяк?

Магистр молчал, только дышал прерывисто, со свистом.

– Да он обделался, - брезгливо заметил Волос.
– Как только такая гнида Башню прошла?

– Таким везет.
– Проронил Комин.

– Так я не понял, ты меня слышишь или нет?

– Слышу, - задавленно просипел Лин.

– Тогда давай учить урок. `'Этого рыцаря'' зовут - или звали - Барс. Повтори: Барс. Ну?

– Барс.
– Прошептал Лин синеющими губами.

– Не слышу. Как его имя?

– Барс.

– Уже лучше. Теперь я хочу услышать только одно. Был в вашем плане такой скромный пунктик: прикончить Рыцаря в камере? Или поручить кому-то? Для надежности, а?

– Не было, клянусь. Это не я. Я об этом ничего не знаю.

– Поклянись так, чтобы я поверил.

– Клянусь Пламенем, - выдавил Лин.
– Я не знаю, кто это сделал.

– Может быть, догадываешься? Ну?

– Догадываюсь... Я думаю, Верховный Магистр имел переписку еще с кем-то в Умбре. С кем-то высокопоставленным, может быть, даже из Королевского Дома. У меня нет доказательств, только догадки. Какая-то часть переговоров проходила мимо меня.

– Вот как. Ладно, выясним и это. Комин, будешь убивать ублюдка?

– Расхотелось руки марать.
– Пробурчал Комин.
– Пусть живет, пригодится, как свидетель.

– Так он же удерет.

– Далеко не сбежит. Берите бумаги и пошли доспех одевать.

– Доспех?
– Удивился Волос.

– А как же.
– Комин кривовато усмехнулся.
– Сподручней будет этот город по камушку раскатывать. Похоже, они забыли, что такое Рыцари Пламени.

– Напомним.
– Согласился Беркет.

***

Легкое волнение пробежало по рядам гвардейцев, когда трое Рыцарей Пламени в полном доспехе неспешно подъехали к воротам. Навстречу Рыцарям из строя выехал капитан - самоуверенный молодой красавец, черноволосый и черноглазый, на сером в яблоках коне.

– Покидать территорию Представительства запрещено!
– Объявил он.

Комин поднял забрало, лениво поинтересовался:

– Кем?

– Приказ Короны.

– Корона не может приказывать Рыцарям Ордена.

– Вы находитесь на территории Арсании, следовательно, обязаны подчиняться Короне.
– Уверенно заключил капитан.
– Извольте исполнять распоряжение.

– А если не изволим?

– Мы будем вынуждены вас остановить.

– И вы уверены, что это вам удастся?

– Господа.
– По тонким губам гвардейского капитана пробежало нечто, напоминающее улыбку.
– Ваши умения стали притчей во языцах, но как бы там ни было, вас здесь всего трое. У меня под рукой два копья, и уверяю вас, это не зеленые новобранцы. Рекомендую, будьте благоразумны.

– Сам будь благоразумен.
– Пробурчал Беркет, не поднимая забрала.
– Это вас здесь всего два копья.

– Капитан.
– Спокойно обратился к гвардейцу Комин.
– Мы настроены очень серьезно. Нас глубоко обидело то, как обошлись у вас в столице с одним из наших Рыцарей, и мы не намерены оставлять это безнаказанным. Лично против вас мы ничего не имеем, но в город выедем - так или иначе. Если вам угодно, чтобы мы начали с вас и ваших людей - милости прошу.

– К бою!
– Поднял саблю офицер.

– К бою так к бою, - согласился Комин, опуская забрало.

Молодой капитан был самоуверен не только на словах. В схватку он тоже полез одним из первых - и одним из первых удостоился чести окрасить своей кровью выложенную красивыми плитками мостовую Умбры. Надо отдать должное гвардейцам: дрались они отчаянно, как люди, уверенные в своей правоте. Воевать с ними было все равно, что резать кисель: разрезать-то не трудно, только вот он стекается вновь и вновь, заполняя освободившееся было пространство.