А пускай. Мне надоело. Пусть найдет меня Грей. В пьяном виде умереть не страшно. Ничего не страшно. Все: второе. Первое: опохмелиться, потому что нет сил, погибаю, дохну…

Я сунул руку в карман, чтобы достать и сосчитать наличность.

В кармане пусто. Должно быть, засунул в рюкзак и запамятовал. Но и самого-то рюкзака — нет.

Я упал — и долго лежал в оцепенении.

Это знают по себе лишь алкоголики: велика и непреодолима жажда выпить с похмелья, кажется, если тут же не выпьешь — умрешь. Но знают они и то, что велика и сила терпения, когда вдруг по каким-то причинам оказывается закрыт доступ к алкоголю. Сам удивляешься себе: час прошел, и другой, а ты жив еще — хотя лучше пока не становится.

И — жажда. Жажда мучительная.

Полежав еще около часа, я понял, что жажды не вынесу. А ведь совсем рядом — парковские пруды.

Я медленно поднялся, побрел к парку.

Спустился (на спине) по травянистому крутому склону, припал к воде, долго пил.

Рядом — две плакучие ивы ветвями до воды и до земли, под ними — дырявая перевернутая лодка. Опасно, конечно. Милиция обнаружить может.

Заполз под лодку и стал лежать. Терпеть.

В полузабытьи, в полудреме, в коротких приступах сна с кошмарами (кусающие собаки, сырое мясо, ползучие насекомые, страшные огни, несущиеся с грохотом в лицо…) пролежал до вечера следующего дня.

Никто меня не потревожил, но я изнемог. Мне показалось, что я умру от неподвижности. Поэтому выполз, попил еще прудовой воды, умылся, кое-как почистился.

Стал тихо ходить над прудом, с радостью чувствуя, что уже почти здоров.

Пронесло. Выжил.

Мысль о милиции, промелькнувшая вчера, вдруг выросла в спасительную идею. Прикинуться пьяным — и отдаться в руки этой самой милиции. Вряд ли Грей будет меня искать по вытрезвителям. Да и не пустят туда его. Да и не захочет он с милицией связываться, будучи криминальным человеком.

Я поднялся по склону и, не выходя на люди, стал с этой позиции осматриваться. Через некоторое время заметил двух милиционеров. Тут же встал — пошел навстречу, шатаясь, с глупым пьяным лицом, пуская дебильную слюну.

— Куда? — остановили они меня. — Гуляем, дядя?

— Д-мой! — тупо сказал я, не в силах поднять голову.

— А где твой дом? — весело спросили милиционеры.

— Тут.

— Где тут?

— Ряд-м, — сказал я и, накренившись, прислонился к дереву, с повисшими ниже колен — обезьяноподобно — руками.

Я ждал, что вот сейчас меня под эти руки возьмут и препроводят — но ничего не было.

Я исподлобья глянул. Милиционеры удалялись. Я выпрямился в недоумении. И все понял: по аллее зигзагами брел человек в неожиданном черном костюме, белой рубашке и при галстуке. Периодически он останавливался. Фиксировал себя в этом положении — и после этого шел некоторое время ровно, но, ослабленный собственным усилием воли, через несколько шагов начинал заплетаться ногами еще больше. Конечно, для милиционеров этот объект лакомей. С меня, оборванца, что взять? Я — на их взгляд — алкаш конченный и неискоренимый, а вот с этим господином можно будет плодотворно поработать.

Но досада моя сменилась благодарностью судьбе, когда я задним умом понял, что чуть не совершил роковую ошибку.

Наивный!

С чего я взял, что Грей не сможет найти меня в вытрезвителе? Очень даже найдет — и даже проще ему там найти. У таких людей — везде знакомства.

Кстати, кстати, кстати! А не от капитана ли Курихарова идет все это?

Почему невозможно? Очень даже возможно!

Рассудим.

Курихаров, ограниченный в свободе быта мной и моей сестрой, пришел в раздражение. Он затаил злобу, он вынашивал мысль о мщении. И случай представился — я сам попал к нему в руки. Анкетой он психологически подготовил меня, приведя в состояние крайней неустойчивости, он следил за каждым моим шагом. Он, узнав, что я иду к Кайретову, подослал дружка своего Грея, попросив найти повод придраться ко мне — и уничтожить. Что в этом невероятного? Я лишний, ненужный и мешающий — и капитану Курихарову, и многим другим. Я не должен жить среди них и мешать.

…Вода под ногами журчит монотонно. Я голоден, хочу пить, спать…

Я устал.

Есть такое понятие: решимость отчаяния.

Я больше не буду отсиживаться. Хватит.

Спиной и головой я приподнял люк, отодвинул его в сторону, вылез.

Мимо проходила женщина с девочкой.

— Неделю уже ремонтируете, а воды все нет, — сказала женщина.

— Вот именно! — сказала девочка.

— Извините, — сказал я им.

Не скрываясь, пошел к улице Чернышевского, дождался пятнадцатого трамвая.

Ехал на заднем сиденье, закрыв глаза. Если Грей появится здесь, я не хочу его видеть.

Дома были Настя и Виталий.

— Он нас с ума свел! — пожаловалась Настя. — Не хочет тут ночевать, истерики устраивает, орет на весь дом. Каждый вечер его в Солнечный возим. Причем требует, паразит, чтобы на машине, видите ли. На моторе! Мать его быстро укоротила: или на трамвае, как все люди, или никак. Поорал — согласился. А ты чего такой? Ужас, какой ты! Где ты был?

— Потом, Настенька, потом.