Я не мог ей ничего рассказать, я не знал, какими словами это сделать. Мне было странно. Я лег вздремнуть — чтобы не думать об этом. Ворочался около часа — и все-таки заснул и проспал необычно долго, больше двух часов. Наверно, нервная реакция.

В шесть часов вечера я стоял у ресторана «Восточный» с тремя алыми розами в руках. Так было предложено в письме женщины по имени Тамара: по этим розам она узнает меня. Конечно, была у меня и некоторая сумма денег: если мне назначили свидание у ресторана, то, следовательно, мы пойдем в ресторан. Мне это даже любопытно было: ресторанов я сроду не посещал.

На всякий случай я пролистал неизвестно как затесавшуюся в мою библиотеку брошюрку «Советский этикет» 75-го года издания. Но на то он и советский — о правилах поведения в ресторане там ничего не говорилось. Половина брошюры была посвящена теоретическому рассмотрению морального облика советского человека, а половина таким мелочам, как, например, кто первым должен здороваться, мужчина или женщина, кто впереди по лестнице идет, поднимаясь или спускаясь, кто входит первым в квартиру, в учреждение, в лифт. Единственное, что я знал из ресторанного быта, вычитав это в какой-то газете — рядом с моим кроссвордом: что напитки и блюда для себя выбирает женщина, а заказывает — для обоих — мужчина.

Тамара явилась в половине седьмого.

В ярком желтом коротком платье с черным каким-то воротничком, полноватая и невысокая, но с быстрой походкой, — помахивая по-девчоночьи сумочкой. Крашеная блондинка. Подрисованы выщипанные по устаревшей моде брови, ярко обозначены ресницы, губы. Пока такое лицо не умоешь, не поймешь, привлекательно оно или нет. Сейчас кажется довольно привлекательным.

Она весело подошла, почти подбежала ко мне, выхватила розы, прижала их к лицу и, мощно вдохнув запах, произнесла голосом баловницы:

— Ну, здравствуйте, здравствуйте, Антон!

— Здравствуйте, Тамара.

— Извините, что опоздала.

— Ничего страшного.

— Какой вы вежливый! Ну? Вперед?

— Вперед.

В ресторане, в подвале, было прохладно и безлюдно. Поэтому официантка подошла к нам сразу же. Я подал меню Тамаре, но она, не взглянув, положила его на стол и по-свойски обратилась к официантке:

— Людочка, значит, шампанского и водочки — холодной водочки, ладно? — салатик из огурчиков, соляночка есть? — соляночку обязательно, эскалопчик есть? — эскалопчика два, оливьешечка есть? — оливьешечки две порции, само собой, хлеба не надо, лучше хачапури ваши фирменные, ну, и попить, и травки не забудь — киндзушечки, базиличку обязательно, укропчику немножко для соляночки, и перчик на стол поставь, Людочка.

— Да с соседнего стола возьмите, — сказала Людочка и пошла исполнять заказ.

Я взял с соседнего стола перчик.

Мне очень хотелось заглянуть в меню и прикинуть, во что обойдется ужин. Хватить-то хватит, я, не зная ресторанных цен, взял денег с лихвой. Но, тем не менее…

— Я вас сразу узнала, — оживленно сказала Тамара. — Я вас и без цветов узнала бы, хотя фотографию вы прислали маленькую и там вы не такой. В жизни вы лучше. Моложе. Вам ведь нет сорока?

— Нет.

— И мне нет! — обрадовалась Тамара этому совпадению, хотя я подозревал, что сорок ей все-таки есть. И даже побольше сорока.

— О вас я знаю из письма, вы служите в милиции.

— Я еще…

— А я — модельер. Ну, как Карден или Слава Зайцев. Только в провинции мои модели никого не интересуют. Они слишком смелые, слишком оригинальные. В Москве у меня давно было бы имя, я бы давно уже работала на заграницу.

Судя по бесшабашной творческой уникальности покроя и расцветки ее платья, она имела право на эту аттестацию самой себе.

— Поэтому я трачу время в обычном ателье. Шью стандартные вещи, потому что у клиентов стандартные вкусы. Они ничего не понимают. Они приносят журнал, тыкают пальцем: мне вот так. Совершенно не понимая при этом, что для нее такой крой и фасон нельзя, на ней это будет, как на корове седло. Я пытаюсь объяснить, я предлагаю свои варианты, но разве тупость провинциальных наших женщин прошибешь? Ее ничем не прошибешь!

Так она говорила, а я поддакивал и кивал головой.

Официантка стала подносить заказанное. Первым делом — шампанское, водку, какой-то напиток в большом стеклянном кувшине и тот салатик, который Тамара назвала «оливьешечкой». Я люблю этот салат, Надежда хорошо готовит его, при этом всегда приговаривая: это вам не общепитовский с тухлой колбасой и прокисшим майонезом, настоящий оливье с мясом должен быть. Поданный нам, хоть и не общепитовский, а ресторанный, был, тем не менее, с колбасой.

Тамара, однако, не дала мне много времени на разглядывание яств, она вручила мне бутылки, чтоб я открыл, шампанское — и тут же водку.

Я разлил шампанское в большие фужеры, заранее морщась.

— За встречу! — подняла фужер Тамара, мы чокнулись, она выпила жадно — как холодную воду в жаркий день, а я отхлебнул, тут же почувствовав неприятное шибание в нос и изжогу — обычная моя реакция на шампанское.

— Это как понимать? — спросила Тамара. — За встречу — до дна! Я знаю, вы не пьющий, вы писали, но это ж не значит, что совсем не пьете!