Не поднимая головы, Таня шевельнула губами.

— Я умру! — закричала Нинка. — Первый раз слышу! Вы ей нравитесь, слышите?

Таня опять шевельнула губами.

— Она спрашивает, нравится ли она вам, — перевела Нинка.

— Да, — коротко и честно ответил я.

— Ну, тогда познакомьтесь с тактикой и стратегией нашего ближайшего будущего, — объявила Нинка. — Примерно недели две ходите в кино, гуляете по вечерам, разговариваете, иногда вы, Антон Петрович, заходите к нам в гости. После этого, если все будет хорошо, вступаете в интимную связь. Ну, чтобы проверить сексуальную совместимость. Тут я почти спокойна: наша Таня умеет подлаживаться. Нужна вам страстная женщина — она будет страстной, нужна умеренная — будет умеренной.

— Нинка! — воскликнула Таня.

— Мы свои люди, — парировала Нина. — Стесняться нечего. Главное, Антон Петрович, я скоро уезжаю в Москву, буду учиться там в одном театральном институте.

— Институт ни при чем. Ты едешь к нему, — тихо сказала Таня.

— Ну, и к нему тоже. У меня бой-френд есть, знаете, что это? — спросила Нинка.

— Знаю.

— Значит — современный и культурный человек. Люди вашего поколения обычно не знают такого понятия. Этот бой-френд — … Она назвала фамилию известнейшего актера и режиссера. — Он, правда, женат, но находится в стадии развода.

— Ты уверена? — спросила Таня.

— Абсолютно. Так вот, Антон Петрович, мама моя одна жить не сможет. Дома она аккуратнейший и организованнейший человек. Но на улице с ней что-то происходит. Будто из джунглей приехала — машин пугается, через дорогу переходить боится. Зеленый свет зажжется, а она боится — вдруг машина из-за угла, вдруг сейчас опять красный. Пока решится — как раз красный и загорается, а она уже посреди дороги в обморочном состоянии. Один раз попала-таки под машину, слава Богу, легко обошлось, только ушибы. В магазине сроду сдачу забывает взять, деньги сосчитать не умеет. Ходит вообще вдоль стеночки, около домов, не дай Бог на площадь попасть — истерика может случиться.

— Ну, ты уж слишком, — сказала Таня.

— Ничего страшного. Это агорофобия, — успокоил я ее. — Это у многих людей.

— В самом деле?

— Уверяю вас.

— Короче, самое лучшее для нее — дома сидеть, — продолжала Нина. — Она, кстати, последний раз выходила из дому три недели назад. Работу ей приносят, за продуктами я хожу. Но мне надо уезжать. И что будет? Ужас сплошной. Поэтому, Антон Петрович, вы долго не тяните, вы, пожалуйста, решайте. Что она за человек — вы сами видите. Врать абсолютно не умеет. Ни словами, ни лицом. Учтите, мы поиски прекращаем, если вы согласны, а вы ведь согласны, да? Да? Да?

— А вдруг найдете кого лучше?

— Нам лучше не надо. Нам надо вас.

— Это приятно слышать.

— Может, вы боитесь ответственности? Уверяю вас, если Таня почувствует отчуждение с вашей стороны, она скажет об этом прямо и сразу же.

— Что ж. Я зайду дня через два. В четверг — вот так же, вечером. Или в пятницу.

— Решено и подписано! — сказала Нина. — Ну, хватит мучить нашу Таню, а то у нее личико загорится и обуглится, примет нетоварный вид.

— Нинка! — жалобно сказала Таня и, окончательно смутившись, ушла на кухню.

— Я провожу вас, — сказала Нина. — Мне в магазин нужно.

На улице она подробно рассказывала мне о достоинствах своей мамы, идучи со мной почти в ногу. Я хожу всегда очень быстро и, если приходится с кем-то куда-то идти (что бывает, правда, очень редко), то досадую на медлительность большинства людей, особенно женщин. У женщин и девушек мне нравится походка энергичная, легкая, быстрая. Вот такая и была у Нины.

— А почему обязательно в Москву? — спросил я. — В Саратове отличный театральный факультет. Выпускники многие стали знаменитостями. Я знаю, там мой приятель преподает.

— Я же сказала, у меня бой-френд в Москве. В будущем, возможно, муж.

— Но ведь он намного старше вас. Он и меня-то намного старше.

— Это не играет роли. Как мужчина он прекрасно сохранился. Во всех смыслах.

— Еще десять лет — и он старик!

— Вы что, отговариваете меня? — Нина даже остановилась. — По какому праву, интересно?

— По праву твоего отчима — в перспективе.

— Извините, права решать за меня нет ни у кого, даже у моей мамы. Странно, правда? Ее я только Таней, а за глаза — только мама — и дико представить, что за глаза могу тоже Таней.

— А сколько тебе лет?

— Семнадцать скоро.

— Прекрасный возраст.

— Не жалуюсь. Так что вы имеете против, я не поняла?

Я промолчал.

Я промолчал потому, что не мог сказать, что я имею против.

Против было то, что не Таня мне понравилась, мне Нина понравилась — и так, как никто не нравился в последние годы.

Я зашел с нею в один магазин, в другой, глупо стоял у прилавка, пока она делала покупки, потом спохватился, придумал тоже что-то купить.

— Слушайте, — вдруг сказала она. — Может, кроме кроссвордов у вас еще одно увлечение?