24. ВЫ ЛЮБИТЕ ДЕТЕЙ.

Верно.

25. ЕСЛИ ВЫ ВИДИТЕ МУЧЕНИЯ ЖИВОТНЫХ, ТО ЭТО ВАС НЕ ОСОБЕННО ТРОГАЕТ.

Наивные люди эти составители! Ясно ведь, что всякий, трогает его это или не трогает, ответит — Неверно. Трогает до слез! Нет, в самом деле, я даже фильмов, где мучают собак или еще каких-нибудь животных, не могу смотреть, — хоть и знаю, что финал будет обязательно счастливый.

26. ЛУЧШЕ ВСЕГО ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ СЕБЯ В ОДИНОЧЕСТВЕ.

Да. Или — с Алексиной. Ответ: Неверно. Терпеть не могу одиночества. Так и тянет все время пообщаться с кем-нибудь, обсудить проблемы личности, семьи, общества и государства. Ну, и о футболе, конечно, обязательно, о футболе, «Спартак» — чемпион!

21. ВАМ ГОВОРЯТ, ЧТО ВЫ ХОДИТЕ ВО СНЕ.

Неверно.

28. ВРЕМЕНАМИ ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ, ЧТО ВАМИ УПРАВЛЯЕТ КАКАЯ-ТО ЗЛАЯ СИЛА.

По большому счету, рассуждая философски и отчасти мистически, я действительно знаю (именно, скорее, знаю, а не чувствую), что мы не так уж самостоятельны в своих поступках, как нам кажется, и на нас влияют какие-то глобальные явления — космические ли, божественные, дьявольские ли, — и вдобавок дух времени, дух народа, дух (или поле) жены, друга, соседа, минутного попутчика в троллейбусе… Это отдельный разговор. Ответ же — Неверно.

29. ВЫ НЕ ОСУЖДАЕТЕ ТОГО, КТО СТРЕМИТСЯ ВЗЯТЬ ОТ ЖИЗНИ ВСЕ, ЧТО МОЖЕТ.

По правде сказать, мне глубоко безразличны такие люди. Да я и не соприкасаюсь с ними. Исключение — третий муж Алексины… С ним я соприкоснулся однажды весьма тесно.

Зовут его Максим Полугаев, и я знаю, что у него есть кличка в его кругах — но не Макс, как ожидалось бы, а Игрок. Может, потому, что, представляясь, он любит аттестовать себя: «Не пью, не курю, в карты не играю!» На самом деле он и пьет, и курит. В карты вот только не играет. Он играет в рулетку в казино-кафе «Ротонда». Обычно он играет для удовольствия и дразня свой азарт — и поэтому не берет с собой, посещая «Ротонду», больше двухсот долларов (за исключением особых случаев, о которых позже). Первым делом он направляется к рулетке — и играет жадно, бурно, с восклицаниями — и обязательно проигрывает эти свои двести долларов за десять-пятнадцать минут, после чего с облегчением выпивает шампанского и начинает общаться с друзьями, ибо «Ротонда» это не только казино и концертная площадка, куда заманивают за большие деньги знаменитостей всероссийского масштаба, это, в первую очередь клуб, и Максим Полугаев даже награжден за неизвестные заслуги вполне серьезным званием «Почетный член „Ротонды“», что дает ему право бесплатного входа и выхода. Они поженились, когда Алексине было тридцать лет, а Максиму двадцать восемь. Он делал деньги разными способами жульничества — сперва подпольно, потом полуподпольно, а теперь, в наши дни, уже вполне легально. Плакат на здании вокзала: «Банк САРДИС принимает деньги от населения» — это про него. Я не знаю и знать не хочу, где и чем он занимается, но, когда я вижу этот плакат с его, возможно, случайно откровенной формулировкой (ведь понятно, что имеется в виду: принимает вклады под проценты), я именно представляю, как Полугаев сидит в большом кабинете за большим столом, а к нему выстроилась очередь, состоящая из населения, и каждый робко протягивает ему деньги, не требуя ни расписки, ни иного документа, а Полугаев, не вынимая сигарету изо рта, прищурив один глаз от дыма, подобно столяру, увлекшемуся мастерством, принимает деньги и ловко сортирует их, бросая в выдвинутые ящики. Я почему-то представляю даже, как в шесть часов звенит звонок об окончании рабочего дня, и Полугаев решительно и громко объявляет: «Все! На сегодня прием денег окончен!» — и его начинают упрашивать взять еще — и суют, и просто бросают деньги ему на стол, но он уже запер ящики и поэтому смахивает деньги со стола, беспрекословно повторяя: «Приема нет! Кому сказано, приема нет!» — и входят охранники — и недовольное население вынуждено удалиться…

История его проста.

Сын ответственного работника и домохозяйки, он неплохо учился и в школе, и в юридическом институте, увлекался игрой на гитаре и пением в какой-то рок-команде, в каком-то подвале, увлекался девушками, увлекался немного спортом, в частности, плаванием, — ну, в общем, как обычно. После окончания института работать по специальности не стал, его не влекло приобретение денег в результате ведения каких-то дел, его интересовало получение денег непосредственно. Нетерпение его было слишком велико. Он явился к одному из крупных спекулянтов по имени, скажем, А., и, подрагивая щекой (тик с детства), сказал:

— Хочу денег. Дай.

— А кто ты такой? — спросил спекулянт, недоуменно и с опаской глядя на подрагивание щеки.

— Максим Полугаев.

— Не слышал.

— Это твои проблемы. Дай денег. Нужны.

Дико, невероятно, невозможно! — но спекулянт, не сводя глаз с подергивающейся щеки Максима, выдал ему довольно крупную сумму, даже не спросив, взаймы ли просит Максим, в долг ли под проценты — или просто так.

После этого Максим явился к дельцу Б. и сказал:

— Мне А. дал денег. Ты тоже дай.

Б. позвонил А. и тот подтвердил. Б. дал денег Максиму.

Дали и В., и Г., и Д. — и так далее.

Максим же этими деньгами ссудил нуждающихся мелких коммерсантов — под проценты, естественно, и скоро начал получать постоянную прибыль. При этом ни А., ни Б., ни В., ни прочим кредиторам денег он не вернул, но они и не смели требовать, потому что Максим уже имел кличку Игрок и был уже в городе одним из первых авторитетов. Они уж и тому рады были, что он по второму разу не обложил их данью. Они не знали, что, платя другим, теперь платят фактически тому же Игроку.

И все бы хорошо, если б не три недостатка Игрока. Первый — запойное пьянство. Второй — сопряженная с запоями игровая лихорадка, когда он проигрывал — раньше в подпольных притонах, а потом в «Ротонде» — огромные деньги, когда не мог остановиться, пил неделю, другую, безобразничал, скандалил, обижал друзей и подруг… А третий недостаток — любовь к классической музыке. Городской театр оперы и балета он не уважал, считая его уровень низким, но не пропускал ни одного мало-мальски стоящего гастролера-музыканта, дома же имел первоклассную аппаратуру и первоклассные записи. Он слушал их не больше получаса в день, но иногда забывался, заслушивался — и начиналось какое-то безумие. Он слушал музыку без перерыва сутки, двое, трое, обрастая щетиной, жуя что-то из холодильника, не моясь и наскоро посещая туалет, не отвечая на телефонные звонки и на звонки в дверь; слушая музыку, он стонал, рычал, плевался, вздыхал, плакал… Где-то на пятые сутки друзья его — по его же просьбе, которую он заранее высказывал — вскрывали с помощью сварочного аппарата металлическую дверь его большой трехкомнатной квартиры, налетали на него, связывали, выключали музыку, заставляли глотать транквилизаторы. Он отбивался, кричал, но вскоре затихал, засыпал, и спал дня полтора, а проснувшись, хмуро благодарил своих друзей.

Лишь полгода отдыхал он от всего этого — когда был женат на Алексине, которую встретил в филармонии на каком-то концерте и покорил ее, как однажды призналась Алексина, «своей безбрежной и органической бессовестностью».

А после развода с нею пустился опять во все тяжкие и однажды, устав от своих страстей, отправился лечиться кодированием по так называемому «методу Довженко» — сразу и от алкоголизма, и от табакокурения, и от игрового азарта и — заодно — от пристрастия к классической музыке. И вообще, категорично сказал он специалисту, снимая от жары пиджак и обнаруживая пистолет в кобуре под мышкой, почисти ты мне память. Мешает.