И тогда Инис спряталась за привычную стену разумного мышления. Потому что просто не смогла сообразить, что еще делать.

– Я знаю себе цену. У меня нет ничего, что любят мужчины… особенно такие, как ты. Не нужно эффектов, картин и слов. Я и так сделаю, что ты захочешь. Всё, что захочешь. Не надо делать мне одолжений.

Голос подразумевал - да, самоуничижение, обычно я так не делаю. Но для тебя…

– Да нет же! – он вдруг рассердился, нахмурил брови. – О каком ты одолжении? Я…

– Я знаю, что я. Разве я многого прошу? Только не обижать меня неправдой. Хотя… прости. Ты, конечно, можешь говорить всё, что угодно. Я больше не стану тебя прерывать.

– Пошли! – он рассердился еще больше, крепко схватил Инис за руку, рывком дёргая на себя, раздался хлопок и… они оказались в другом месте.

Страх превратился в панику, сердце подскочило почти до горла, перекрывая поступление кислорода. Но Тан не замечал. Он осторожно подтолкнул её к зеркалу, перед которым они появились.

– Смотри.

В ушах набило ваты, заглушая звуки, но Инис послушно уставилась в серебряную поверхность. Чёрная простая рама поглощала блеск. Там, в зеркале, отражалась красавица с её чертами. Действительно, знакомые глаза, губы, нос, просто немного другие. Лицо безупречное. Статная, яркая, как воплощённая красота. Глаз не оторвать.

– Что?.. – губы отказались говорить.

– Оно показывает истинную суть человека. Это то, что я вижу, когда смотрю на тебя. Всегда видел. С самого начала. Ты прекрасна, Инис. Неужели ты думала, что я обманываю?

– Но как...
– она завертела головой, потом потрясла – происходящее не укладывалось в голове. Отражение послушно повторяло каждый её жест. Живые цветы… Картины из воздуха. Зеркало… - Инис судорожно огляделась, это, похоже, кладовка.
– Как мы тут оказались?!

Он вдруг сглотнул…

– Э…

– Как? – истерично вскрикнула она и покачнулась.

– Ты не должна была узнать так резко. Прости. С другой стороны, лучше узнавать всё сразу, помнишь, я говорил, и ты согласилась? Извини, что не предупредил, но теперь, когда ты согласилась принять меня и мой народ, я могу сказать правду. Мы немного сложнее, чем вы думаете. Не такие уж дикари. Например, как мы тут оказались? Это была телепортация. Но не переживай! Это совершенно безопасно! Иначе я бы точно окочурился, верно? – фыркнул он.

– Ч-что?

– Я появлялся у тебя под дверью каждое утро именно так. И ягоды выращивал лично, я не врал. Я ещё могу так, – он развернул ладонь и на нем вспыхнул жёлтый огонек, который потух, оставив после себя сочную гладкую сливу. – Или так. – Огонек сменился живой голубой каплей, извивающейся спиралькой. – Или…

– Х-хватит.

– Инис.

Тан побледнел, но Инис отвела взгляд. Перед глазами стояли живые цветы и изображение прекрасной незнакомки в зеркале.

Телепортация.

Во рту стало кисло.

Материализация. Торт из воздуха.

И холодно, словно она оказалась в морозильной камере, которую включили на полную мощность.

Искренний вздох Нагрраза: «Я тоже хотел бы быть хомирисом». Трепетное отношение ко второй расе, на цыпочках вокруг одичавших ходят, всех любопытных отгоняют, как назойливых мух. Великодушная раса придикатов, которая не уничтожила расу соперников в естественном отборе, а наоборот, карточки на такси им выдаёт.

Ага, попробуй-ка уничтожь того, кто владеет такой мелочью как телепортация.

– Хочу к папе, - с трудом проговорила Инис.

– Подожди. Присядь, Инис.

Тан тянул её за руку, но она равнодушно выдернула свои пальцы.

– Отправь меня к папе.

– Ну, если ты уверена.

– Хочу к папе.

– Хорошо. – Он замялся.
– Будь в номере на рассвете, я приду за тобой. Ты запомнишь?

– Да. Да. Хочу… уйти отсюда. Немедленно.

Голова качалась, в глазах всё плыло. В прозвучавшей просьбе Инис было желание уйти не просто из дома, а из всего этого мира хомирисов.

Кукольные домики, белейшие зубы и ни одного дефекта на чистой коже. Полчища красавцев и красавиц, которые умеют делать себя сами. Чем они отличаются от людей её мира? Только всемогуществом.

Насколько они всесильны? Белоснежные клыки придикатов щерятся в усмешке. «Зачем хомирисам просить тебя об услуге? Они сами могут ВСЁ».

Инис моргнула и оказалась перед дверью в отцовский отсек. Голова накренилась, тяжёлая, полная тумана. Локоть крепко сжимала его рука.

– Инис… прости меня.