Понимаю, что убежать от дарков мне не удастся. И в первый-то раз непонятно, как случилось, не иначе Хозяйка Чужих Перекрестков самолично помогла. Дарки ведь и в темноте видят, и не устают совсем, где уж мне от них оторваться. Потом резко останавливаюсь, поднимаю стрелятель.

Первый сгорает мгновенно, второй, как ни странно, не слепнет, ускользает во тьму. Наверное, зеленый огонь для их глаз не опасен.

Поворачиваюсь, чтобы бежать к горящему дому, и тут последний дарк нападает. Сзади, совершенно беззвучно. В последний миг успеваю что-то почувствовать, подставить руку со стрелятелем. Дарк сбивает меня с ног, стрелятель со звоном катится по мостовой.

Вот и все. Прими меня, Звел-охотник…

Стрелы! Одна из них должна быть с огнебоем! Тварь наваливается на меня, хватка медвежья, ни скинуть, ни вывернуться, втягиваю голову в плечи, чтобы сразу до горла не добралась, рука судорожно шарит в колчане… А, чтоб тебе! Времени нет – ощупью искать! Хватаю оставшиеся стрелы и с силой всаживаю в голову дарку. Над головой зажигается маленькое солнце, гаснет, и тьма глотает меня заживо…

…Маленькое солнце зажигается на вершине башни, башни Мудрости, и все на миг застывают, глядя туда, герры – с опаской, защитники Корилы – с надеждой. Последней, отчаянной, обреченной надеждой на чудо. Пламя обретает крылья, голову с клювом, становится гигантской птицей. Огненная птица окидывает раскинувшийся во тьме город, расправляет крылья и начинает петь. И песнь ее – пламя…

– Барго! Ты жив? Очнись, Барго!

С трудом разлепляю глаза… Боль. Кажется, меня гоблины поджарили на вертеле, но почему не съели?

Болит все. Мне порой изрядно доставалось в Злом лесу, да и в Руине перепадало, но сейчас – что-то особенное. И это еще полбеды. Хуже, что я ничего не вижу. Слепой охотник – действительно смешно.

– Добейте, – прошу шепотом, горло саднит, будто кипятком обожгли.

Слепым я жить не хочу. Глухим, одноруким, каким угодно – только не слепым.

– Не пори чушь, – слышу голос Релли. – Не так уж сильно тебе и досталось. Кости целы, ну, обгорел слегка, не беда. Чудо уже то, как жив остался.

Касаюсь пальцами глаз, больно. Кожа на веках облезла, бровей и ресниц как не бывало. Но глаза на месте… только не видят.

– Я ослеп, – шепчу, и слезы текут по щекам.

Плачут, когда больно… а мне сейчас больно оттого, что плачу.

– Ну-ка. – Голос Релли вмиг наполняется тревогой, прохладные пальцы касаются обожженных глаз. – Ох… да, досталось тебе…

– Совсем плохо? – Голос мой дрожит. От страха ли, от надежды – не знаю.

– Как тебе сказать… не так все страшно, как тебе кажется. Глазной нерв не задет, зрение со временем восстановится. Но глаза обожжены. И видеть ты сможешь не скоро…

Она обрывает фразу, и я словно слышу недосказанное «если вообще сможешь».

– Позвольте мне? – Это эльф. Релли уступает место, Дон глаз не касается, щупает воздух вокруг. – Ну что сказать? – слышу его голос с изрядной долей насмешки. – Стрел у него все равно не осталось, стрелятель свой потерял где-то. Для нашего похода совершенно бесполезен. Стоило стараться, отрубов от тела отгонять…

– Дон! – Голос Релли звенит от возмущения.

– Донноваль Перкутель Асморед, – едко отвечает эльф. – А вас, госпожа ректор, я бы попросил впредь диагнозов не ставить. Чтоб больных не шокировать. Лежи спокойно, Охотник, сейчас я тебе мазь наложу, два часа, и воспаления как не бывало. А глаза и не пострадали вовсе, от огня ты их уберег. А вот от яркого света в темноте…

Облегченно перевожу дух. Хотя тревога все равно остается – а ну как ошибся эльф? Но ужас остаться слепым уходит, мне становится легче. Настолько, что добить больше не попрошу.

Дон несколькими движениями накладывает мне на глаза мазь. Не на веки, а именно на глаза. Больно и неприятно, но я терплю.

– Значит, были еще и отрубы? – спрашиваю.

– Целая толпа, – охотно откликается Медвежонок. – Но мы им – ух!

– Полакомиться тобой собирались. – Эльф накладывает на глаза плотную повязку. – Сам понимаешь, случай какой подходящий – живой и без сознания, ни убежать, ни отбиться, просто подарок. Да мы бы мимо прошли, только Медвежонок канючить стал, давай, говорит, посмотрим, что это они там жрать собрались, глядишь, и нам сгодится…

Я улыбаюсь. Дон, ясное дело, шутит, но на Медвежонка и впрямь похоже.

Дон меж тем продолжает обрабатывать ожоги на лице и на теле. Ничего, притерпелся уже, больно, но не так уж чтоб очень сильно.

– А мы облома повстречали, – с гордостью говорит Медвежонок.

Я смеюсь. Вспоминаю сейчас, как мы испугались, когда след увидели, и смешно становится. Облом, конечно, тварь опасная, спору нет, но… после четырех дарков бояться его как-то не получается.

– Кажется, тебе довелось видеть кого-то пострашнее, – проницательно говорит Релли. – Ту крылатую тварь? Или еще кого?