– Нет, конечно. После того, что эти ужасные женщины болтали о бедняках, – нет. Похоже, они намеренно ослепляют себя. Словно не хотят видеть, что происходит вокруг.

– Такой выбор делают многие состоятельные люди.

– Но у других-то нет выбора.

Он провел губами по ее лбу.

– Поэтому мы и боремся как можем.

Элис нежилась в объятиях Саймона, ощущая его силу. И эти ощущения навсегда останутся с ней, что бы потом ни случилось.

Впрочем, уже и сейчас ясно, что случится. Она вновь станет дробильщицей, правда, будет зарабатывать больше. Но она все равно останется Элис Карр из Тревина, помогающей брату и невестке растить детей. Она также примет участие в управлении шахтой и… Будь проклят всякий, кто скажет, что женщина на это не способна!

Так что с ее будущим все ясно. И с будущим Саймона – тоже. Она ведь слышала решимость в его голосе, когда он говорил о «Немисис». «Немисис» – его жизненный путь, он с него не свернет.

А вообще-то он жестокий негодяй! Но когда он уйдет… Рана в ее сердце долго не затянется. Она не знала человека, подобного ему. И никогда не узнает, даже если покинет Тревин, покинет шахту и будет искать счастья в иных местах. Другого такого просто быть не может.

– Почему время должно идти? – прошептала она. – Почему мы не можем… воткнуть в него булавку – как ученые втыкают булавки в бабочек?

Он тяжело вздохнул:

– У времени есть крылья, и мы не можем их оборвать и запретить ему лететь. Мы можем сделать только одно… – Внезапным движением, от которого она чуть не задохнулась, он уложил Элис на спину, а затем прижал ее к простыням – твердо и неумолимо. – Мы можем наслаждаться каждой минутой, которая нам дана.

Она выгнулась, чтобы завладеть его губами в обжигающем поцелуе. Они уже несколько раз любили друг друга, но все никак не могли насытиться. Вот и сейчас они свивались в безумном танце, а его «петушок» все вонзался и вонзался в нее.

Через несколько минут она выскользнула из постели, поспешила в ванную и, схватив другую мочалку, подставила ее под теплую воду. Выйдя из ванной, Элис обнаружила, что любовник, сбросив покрывала, растянулся на кровати – великолепный в дерзкой своей наготе. И он наблюдал за ней сверкающими глазами.

Забравшись на кровать и став на колени, Элис скомандовала:

– Держись за изголовье!

Его губы чуть искривились в усмешке, но он подчинился – схватился за медное изголовье, так что его бицепсы стали еще более впечатляющими.

– Не двигайся, – продолжала Элис.

– Вот оно, твое истинное лицо, – усмехнулся Саймон. – Все женщины – диктаторы.

– Если это слово означает «властные», тогда да. А теперь – тихо. Не мешай.

Но когда она стала осторожно вытирать его естество мочалкой, Саймон не смог лежать спокойно. Он стонал и рычал, когда Элис ласкала его таким странным образом. Причем действовала очень медленно, так медленно, что он при каждом ее движении содрогался и сыпал проклятиями. В какой-то момент не выдержав, он потянулся к ней, но она ответила суровым взглядом.

– Я же сказала, не отпускай изголовье.

Саймон со вздохом подчинился, а Элис продолжала гладить его мочалкой. Но мочалка остывала, и она, сообразив, что не стоило мыть Саймона холодной водой, отложила ее. Его глаза сверкнули, когда Элис, раздвинув ноги, склонилась над ним. Ее сердце гулко колотилось от страха и возбуждения; она никогда не думала, что подобное возможно, но то, что он делал с ней на шезлонге… Ведь она тоже так могла, верно?

Опустив голову, она сжала возбужденную плоть любовника и коснулась ее губами. Затем, став смелее, стала ласкать его все энергичнее. И тут из горла Саймона вырвался громкий крик. Он содрогался всем телом, но Элис продолжала ласкать его, наслаждаясь восхитительным сознанием того, что это она заставляла Саймона содрогаться и громко стонать.

Но все же ей хотелось большего, и она внезапно отстранилась. Саймон тихо запротестовал, а она тотчас оседлала его и прижала мужскую плоть к своему лону. Какое-то время они пристально только смотрели друг на друга и оба тяжело дышали. При этом Саймон по-прежнему держался за изголовье кровати, а ведь мог бы и отпустить. Но он сдерживался, потому что обещал держаться. Обещал ей, Элис. И сейчас, когда она смотрела в его глаза, ей казалось, что она видела его сердце, устремившееся к ее сердцу.

– О, Саймон… – прошептала она, вбирая его в себя.

Оба застонали, когда он заполнил ее до конца. И она замерла на несколько секунд – только для того, чтобы прочувствовать и как следует запомнить этот момент.

А затем, упершись ладонями в грудь Саймона, она принялась двигаться – сначала медленно, набираясь опыта, потом все быстрее и быстрее. И с каждой секундой, с каждым новым открытием она стонала все громче.

– Да, Элис, да… – бормотал Саймон. – Такая прекрасная… познаешь себя. – И он с такой силой вцепился в изголовье, что даже жилы на шее напряглись.