Ни отдельный человек, ни целая группа не смогли бы так изменить наскальные рисунки в парке всего за одну ночь.

Но это вполне могло сделать нечто другое.

Генри быстро завертел головой, надеясь еще раз увидить эти бесформенные контуры и застать их врасплох, но вокруг были только отвесные стены каньона. Он вернулся к машине, готовый к любому неожиданному движению. Оперевшись на закрытую дверь машины, включил приемопередатчик. Из него донеслась какая-то неразбериха, резкий и в то же время мелодичный шум, подобного которому ему никогда не приходилось слышать и от которого по его телу пробежала дрожь.

Рейнджер нажал на кнопку связи.

– Здесь Коут.

Ему никто не ответил – был слышен только этот странный неразборчивый шум, ясно звучавший на фоне статических шумов. Генри понял, что стены каньона были слишком высоки – радио не сможет здесь работать.

Он оказался отрезанным от мира.

В своей жизни Генри Коут совершил немало смелых поступков – начиная от добровольной поездки во Вьетнам и кончая прыжком со скалы в озеро Волчьего каньона, который он совершил в пьяном угаре. Но сейчас храбрость покинула его, и, вскочив в джип, он на всех парах двинулся к выезду из каньона, направляясь в сторону асфальтированных дорог, живых людей и рационального мира.

Хили ждал его в административном здании, которое находилось за зданием туристического центра. Суперинтендант пригласил Генри к себе в кабинет и плотно прикрыл за ним дверь.

– Еще один случай вандализма в Литтл… – начал Генри.

– И это еще не всё.

Озноб вернулся. Мир уже не казался таким рациональным.

– Там что-то происходит, – негромко проговорил суперинтендант.

Генри посмотрел на него.

– Хочу, чтобы ты держал это при себе. Я понимаю, что это все равно вылезет наружу, потому что здесь замешана полиция, но речь идет не только о вандализме. С одной стороны, пропала Лори Чемберс; ее нигде нет уже около двух дней. Пока я никому об этом не говорил – ждал, чтобы убедиться. Ты же ее знаешь – могла куда-нибудь зарулить и совсем забыла о времени, – но она так и не появилась… да и джипов из прудов в последнее время не доставали. Ее пикап стоит возле ее халупы.

– Боже, – произнес Генри, присаживаясь. – Лори?

– Я все понимаю…

– Да она же знает эту территорию как свои пять пальцев.

– Но и это еще не всё.

Генри приготовился.

– И я не хочу, чтобы об этом знал кто-то еще. Ты меня понял? Я бы и тебе ничего не сказал, если б ты сам не выяснил то, что выяснил… – Суперинтендант глубоко вздохнул. – У нас труп. Женщина. Это не Лори – для нее она слишком мала; но это человек, и я нашел ее в этом здании, в одном из рабочих помещений. Я не говорил об этом ни Педли, ни Джилл, ни Раулю. Полиция уже едет, но я попросил их не слишком шуметь об этом. Я никого не хочу зря беспокоить.

– Я понимаю, почему вы хотите скрыть это от публики, – сказал Генри. Лет десять назад в Йосемити [34] появился серийный убийца, и посещаемость парка резко упала, так что это поставило под угрозу некоторые проекты. Кэньонлендз – парк гораздо более примитивный и удаленный и не такой популярный, как Йосемити. – Но почему не рассказать все нам? Какой в этом смысл?

– Мне нужно время, чтобы решить, что говорить. Я не хочу, чтобы люди ударились в… панику.

– Да никто и не будет паниковать. С кем, по-вашему, вы здесь имеете дело?

– И тем не менее, помалкивай, пока я не разрешу говорить, понятно? Я сам решу, когда наступит время.

С дороги, которая вела в парк, донесся вой полицейских сирен.

Генри встал и, несмотря на всю серьезность обстановки, улыбнулся.

– Успехов, – пожелал он.

Тело было изуродовано до неузнаваемости. Вместе с другими рейнджерами, которые находились на дежурстве, Генри заглядывал за притолоку двери в рабочее помещение. Ему представлялось обнаженное тело мертвой женщины, лежащее на одном из длинных рабочих столов, рядом с потертыми инструментами и артефактами, как какой-нибудь труп, приготовленный к аутопсии. Поэтому он удивился, увидев тело валяющимся рядом с книжными полками. Женщина была одета в выцветшие джинсы и окровавленную футболку, а лицо ее представляло влажную багровую массу, кровь с которой падала на темные царапины на ее шее. Бригада судмедэкспертов работала с телом, исследуя его затянутыми в резиновые перчатки руками, дотрагиваясь до него металлическими кронциркулями и фотографируя с различных углов.

Ее, напомнил он себе. Это женщина, а не бесполое существо.

Женщина не была похожа на сотрудницу парка или на кого-то еще, известного Генри, а короткая беседа с другими наблюдавшими подтвердила, что они так же, как и он сам, ничего не знают о женщине. Самым распространенным было предположение о том, что убил ее кто-то из сотрудников – иначе как труп появился в помещении ночью? Правда, Генри ни на секунду в это не поверил, и, как он знал из своей предыдущей беседы с суперинтендантом, тот тоже был против этой теории. Нет, во всем этом присутствовала изрядная доля вандализма, и Генри легко мог представить себе, как голые близняшки забивают женщину до смерти примитивными инструментами, которыми они разрушили наскальные рисунки, а потом тащат ее труп в здание администрации…

Он переступил с ноги на ногу и попытался плотно сдвинуть ноги, чтобы никто не увидел его появившуюся эрекцию.

Несмотря на дневную жару, ночь была прохладной. Генри, не в силах заснуть, вышел на крыльцо своего жилища и стал смотреть на пустыню, смутно ожидая увидеть две нагие фигуры, сексуально надвигающиеся на него из песка. Он размышлял о разрушенных рисунках. Генри хотелось бы верить, что этот вандализм носил случайный и бесцельный характер, но его мысли постоянно возвращались к близнецам. Где-то в глубине души он знал, что эти две вещи связаны между собой, и он никак не мог отказаться от мысли, что измененные рисунки были неким посланием, которое должно было сказать ему… сообщить ему… о чем? Этого он не знал. У него на этот счет не было ни малейших предположений и, наряду со всем прочим, именно эта непостижимость происходящего доставала его, заставляя его мозг вновь и вновь возвращаться к этому вопросу, и не позволяла заснуть.