Я чувствую себя так, будто каждая частичка моей души выставлена на показ. У меня сложилось стойкое ощущение, как будто Зет нащупал тонкие струнки моего разума и с ловкостью виртуоза играл на них, считывая мои самые сокровенные мысли и желания. Я точно уверена, что он не мог знать таких вещей обо мне, но он рассказал их с такой поразительной убедительностью, что я точно поняла: для него мои мысли, как открытая книга. И самое обидное, что так и есть. Все что он сказал, правда. Бл*дь. Я прикрываю судорожно глаза, пытаясь восстановить дыхание, невзирая на состояние панической атаки. Моя паника вызвана из-за нависающего надо мной гавнюка. Добавьте к этому его сексуальность и язвительность, и все это завернуто в обжигающе горячее татуированное тело.

— Я... я не хочу этого, Зет, — мямлю я.

Если он и испытывает чувство огорчения, то не подает мне и виду. Он отстраняется от меня, садится, предоставляя мне некоторое личное пространство.

— Достаточно честно. Ну что ж, это был достаточно приятный визит, но, Слоан, время подошло к концу.

Я сажусь, наблюдая за его действиями. Он очень серьезен. И действительно намерен меня отпустить. Я не спеша свешиваю ноги с кровати, заранее пребывая в напряженном состоянии, но лишь оттого, что это может быть какой-либо из его уловок. Он в свою очередь тоже поднимается с кровати, набрасывает рубашку, продевая руки в рукава, но оставляя ее расстегнутой. Затем он берет свои запонки с какого-то предмета мебели, как ранее мне казалось это стул с высокой спинкой. Весь его вид: татуировки, лицо, распахнутая рубашка — все это отражает хищные и сексуальные повадки, движения. И это все не напускное. Он тот, кто он есть, это его суть.

— Ну и? — вопросительно протягивает он.

— А... а что... — я не могу себя принудить произнести четко слова.

Я ненавижу, что даже в мыслях я не могу их озвучить как надо, поэтому выдыхаю и скороговоркой выпаливаю слова:

— А что ты собираешься делать, когда я уйду?

Зет подходит обратно к кровати и становится напротив меня. Мои глаза впитывают с остервенелой жадностью его рельефные кубики пресса. Какого черта у мужчин такие идеальные мышцы пресса? Он поднимает большую ладонь и сгибает указательный палец, приподнимая мой подбородок, так что мои глаза встречаются с его.

— Когда ты уйдешь, я выйду из этой комнаты, выпью немного шампанского и собираюсь найти ту, кто захочет поиграть со мной.

— Поиграть?

— Да, именно так. И не в какие-то гребаные шахматы. Я найду ту, которая захочет быть оттраханой до такой степени, что не сможет стоять. Найду ту, которая позволит мне скользнуть языком в ее узенькую киску. Ту, кто позволит мне попробовать ее сладость. Ту, кто позволит мне связать ее и напугать до чертиков. Я найду ту, кому это будет по душе. Я думал, что сегодня это будешь ты, но ошибся.

Я сглатываю нервный комок. И опять сглатываю. Мое горло чувствуется обожженным и сухим, будто я вдохнула раскаленный воздух Сахары. Мне следует поторапливаться и уносить отсюда свою задницу, пока я не совершила чего-нибудь, откровенно говоря, тупого. Я настолько быстро поднимаюсь на ноги, что Зету приходится отступить, чтобы я не сбила его с ног.

— Мне... мне на работу завтра утром. Я... — продолжаю оправдываться я, когда спешно направляюсь к двери, борясь... с чем? С голосом здравого рассудка, который принуждает меня уйти отсюда.

— Гм, — издает звук сомнения.

Его тело покрывают бледно-желтые отблески света, когда я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Мне кажется, ты что-то забыла.

Он нагибается и поднимает мою медицинскую сумку, протягивая ее мне. Он усмехается, когда видит выражение на моем лице.

— Ты знаешь, если ты хочешь, то можешь остаться. Тебе не нужно что-то говорить мне. И это никак не сделает тебя слабой в моих глазах. Наоборот это сделает тебя сильнее.

Я подхожу к нему, смотря ему в глаза. Я не могу... Просто не могу сделать этого. Я не такой человек. А какой я вообще человек? Я ведь даже не знаю, какая я на самом деле. Он все еще держит мою сумку за ручку, приподнимая бровь, он добавляет:

— Ну и что ты решила? Хочешь сумку или хочешь меня?

Он сказал, что мне не обязательно что-то говорить. Он сказал, что это не сделает меня слабой в его глазах. Но может... может, я хочу побыть слабой? Я сохраняла стойкость на протяжении двух прошедших лет. Я была сильной, когда пропала Лекси. Я была сильной, когда обменяла свою девственность на информацию о ее местонахождении. Я все еще сохраняла хваленую стойкость, когда поняла, что больше не могу сохранить даже эту часть себя. Я так устала быть сильной. Я делаю глубокий вдох и прикрываю глаза, уже заранее сожалея о своих следующих действиях.

Делаю уверенный шаг по направлению к нему и опускаюсь на край кровати. Хриплый, но наполненный насыщенным звуком желания голос Зет разрезает тишину:

— Да. Именно так я и думал, вот моя дерзкая и смелая девочка.

Зет

Эта девчонка — бомба замедленного действия. И будьте уверены, взорвется она именно в моей кровати. Я тщательно позабочусь об этом, я собираюсь ее хорошенько отблагодарить за то, что она не обмочилась, когда я сказал, что убивал, и в последний раз убил меньше месяца назад. Многие девушки бы отреагировали именно так, но не она. Я не хренов глупец, и тем более не слепой, я прекрасно понимаю, что напугал ее. Но это, в свою очередь, значит, что она не просто безмозглая идиотка, чтобы быть полностью бесстрашной в отношении меня. Немногие женщины не обратили бы внимание на то, что мне приходится отнимать жизни у людей, когда мне прикажут. И знаете, мне нравится называть таких «трахнутыми на всю голову». Так почему мне хочется спать именно с такими?