— Ну как, нашли уязвимое место системы безопасности? — обратился он к 'террористам'.

— Конечно, нашли! — с гордостью ответил один из них. — И очень легко!

— Ничего подобного! — возмутились 'контрразведчики'. — Ничего у вас не получится!

— А вот проведём инспекцию и посмотрим!

— Только если охрана нарушит инструкцию!

— Нарушит, никуда не денется! У нас всё просчитано!

Спор закипел заново, теперь уже несмотря на начальство. Эвар и Максен подождали немного и тихо вышли в коридор.

— Как ты думаешь, действительно 'террористы' нашли слабое место? — спросил Эвар.

— Судя по тому, что мы слышали — да, — кивнул Максен. — Один террорист отвлекает внимание охраны, а другой проходит на объект и подрывается. Надо поработать с инструкциями.

— Хорошо. Измените инструкции и сообщите мне. А там проведём инспекционные проверки.

И оба руководителя спецслужбы направились к выходу, продолжая обсуждать работу аналитического отдела.

— Подсудимый Мишель Белье, встаньте! Вам ясно, в чём вас обвиняют?

— Да, Ваша Честь.

— Признаёте вы себя виновным?

Мишель ненадолго задумался.

— Признаю, Ваша Честь.

— Садитесь, подсудимый.

Мишель со вздохом сел на своё место — скамью подсудимых — и сразу встретил взгляд Сесиль, находившейся в первом ряду публики. Девушка слабо улыбнулась и кивнула, ободряя своего жениха. Её глаза говорили: 'Я уже всё знаю. Не пришла навестить тебя, потому что не успела. Но моё слово остаётся в силе: я — твоя невеста. Держись, любимый!' Однако присяжные смотрели на подсудимого враждебно, и было ясно, что миновать обвинительного приговора не удастся.

— Слово предоставляется обвинению!

Прокурор поднялся с места и сухо заговорил:

— Ваша Честь, господа присяжные! Признав свою вину, подсудимый избавил меня от необходимости быть многословным. Он — вражеский шпион. Подсудимый передавал врагу секретную информацию. Это привело к гибели и пленению нескольких тысяч граждан нашей страны, в основном мирных жителей.

— Обвинение, вы хотите допросить кого-либо в качестве свидетеля?

— Нет, Ваша Честь. В деле фигурирует достаточная улика — мнемограмма подсудимого, из неё исчерпывающе видно, что обвинение доказано.

— Садитесь, обвинитель. Слово предоставляется защите. У вас есть какие-либо доказательства в пользу подсудимого?

— Да, Ваша Честь. Прошу вызвать свидетеля — начальника Службы Безопасности, генерал-майора Жерара Ларм!

Зал возбуждённо загудел. Судья нервно поморщился:

— Защитник, названный вами свидетель — занятой человек. Он готов дать показания?

— Да, Ваша Честь! Я здесь! — Эвар поднялся со своего места: Публика в зале оживилась. Присяжные восхищённо заулыбались. Судья удивлённо посмотрел на высокопоставленного свидетеля:

— Господин генерал-майор, вы не обязаны были приходить, достаточно вашего письменного заявления!

— Всё же я думаю, что моё присутствие здесь необходимо. Ваша Честь, господа присяжные! Начну с голых фактов: подсудимый является не шпионом врага, а двойным агентом. Он участвовал в игре, которую мы вели с пиратами и их английскими покровителями. В результате этой игры, было ликвидировано свыше ста пиратских баз, захвачено три тысячи пиратов, освобождено более восьми тысяч заложников — граждан нашей страны и дружественных государств…

Зал удивлённо зашумел. Присяжные, сидевшие сплочённой группой справа, с изумлением посматривали друг на друга и на удивительного свидетеля. Судья также не скрыл своего недоумения:

— Вы хотите сказать, уважаемый свидетель, что подсудимый фактически был агентом нашей разведки, который делает вид, что работает на врага?

— Именно так, Ваша Честь. Это хорошо видно из его мнемограммы. К сожалению, мнемограмма не позволяет определить, где человек был искренен, а где хорошо притворялся. Однако результат нашей операции с его участием говорит сам за себя.

— Обвинение, у вас есть вопросы к свидетелю?

— Да, Ваша Честь! — прокурор заметно волновался, видя, что именитый свидетель поддерживает не его. — Уважаемый свидетель, сколько времени продолжалась передача подсудимым сведений врагу?

— Девятнадцать-двадцать месяцев.

— А как долго он был двойным агентом и выполнял ваши задания?

— Три последних месяца из названного срока, — ответил Эвар и вздохнул, понимая, что после этого его заявления шансы Мишеля остаться на свободе улетучиваются.