Дементьев окликал своих знакомых грубовато-фамильярно — Петька, Митька, а Дзеульский — мягко.

— Ну и память у вас, Сандр Саныч! — удивлялся я.

Александр Октавианович и своего начштаба называл по имени — Серёжа!

«…До чего же легко и до чего же выгодно быть хорошим… Гораздо приятнее и выгоднее, чем плохим». Это выражение вычитал где-то я. Очень верно! И неплохо бы прямо таки заставлять заучивать это изречение. Будь добр и терпим, понимай человека, не руби с плеча. Да только жаль, что если человек не воспитан в раннем детстве доброте, прежде всего личным примером родителей, в зрелом возрасте почти невозможно отрешиться от привычек, приобретённых в прошлом. Поэтому слишком часто бывает так, что человек умом понимает, что хорошо, а что плохо, а привычка оказывается сильнее ума. Часто на людях человек выглядит вежливым, добрым, но это маска, лицемерие. Дома он становиться хамом, то есть самим собой. Если в данном случае этому человеку выгодно быть хорошим, то он хороший. Но он становиться жестоким и безжалостным, когда кто-то мешает ему, и когда он может сделать это безнаказанно.

В конце октября в 337-ю стрелковую дивизию прибыло несколько человек командного состава, на пополнение убыли. Я обратился к комдиву с тем, чтобы получить от него указания на распределение прибывших по должностям. И получил указание весьма неожиданное и единственное в своём роде за всю службу начальником штаба дивизии.

— Давай Рогов, договоримся так. Я лично беседую и распределяю прибывших командиров на замещение должностей от командира батальона и выше. Все остальные, в том числе и все штабные командиры, распределяются и перемещаются с твоего ведома.

— А начальники штабов полков?

— И начальники штабов полков, и начальники отделений штаба дивизии.

— А если у вас будут другие соображения?

— Когда будет надо, я подскажу. Не за тридевять земель мы будем находиться друг от друга. И многие другие вопросы решай сам, не бойся ущемить мои права. Учись самостоятельности, пригодиться в будущем.

В дальнейшем Николай Иванович твёрдо придерживался этого правила. И вообще, вся наша совместная служба строилась на полном доверии.

Вскоре я познакомился с заместителем командира дивизии по тылу, интендантом 2-го ранга, заменившем на этом посту полковника Михеева, ветерана 228-й. Интендант был «прожжённым» хозяйственником, снабженцем какого-то треста, и привык делать дела по принципу «не подмажешь — не поедешь». Этот товарищ был искренне уверен, а этому его научила многолетняя практика, что все нужные люди клюют на приманку, и только надо знать на какую. В первый же приезд к комдиву, интендант зашёл ко мне познакомиться и решить несколько вопросов.

— Товарищ, начальник штаба, — обратился ко мне замкомдива по тылу, после ознакомительных разговоров: — Командир дивизии сказал мне, что по вопросу подбора командира автороты мне нужно поговорить с вами. Прошу вас, подберите подходящего. А чтобы не скрипело…

Интендант 2 ранга поставил на стол бутылку коньяка и положил пачку сигарет «Казбек».

Я не удержался и рассмеялся. Нашёл чем уговаривать! Я и сейчас, через 25 лет после войны, не понимаю вкуса коньяка, как и водки. Но уж лучше водка! И никогда «не облизываюсь» в предвкушении выпивки.

— Это вы мне ставите такую гадость? — спросил я интенданта.

Интендант понял мои слова по-своему.

— Знаете, сейчас трудно достать «КВ» или, хотя бы, «пять звёздочек». Как-нибудь после.

На завтра я высказал своё мнение об интенданте комдиву. Тот рассердился и резко ответил:

— Не люблю, когда наговаривают друг на друга. Я сам в состоянии составить своё мнение о человеке без подсказки. Даже если это делает и комиссар! Не советую заводить больше таких разговоров.

Нельзя сказать, что полковник был прав на сто процентов. Но то, что он доверялся собственным мнениям-наблюдениям, без шептунов, делало ему честь. А вот о последующем моём командире я этого сказать не мог.

Вскоре послал я замкомдиву по тылу нового командира автороты, вместо лейтенанта Холодова, ветерана 228-й стрелковой дивизии.

А в 616-й отдельный сапёрный батальон совсем молоденького лейтенанта, недавнего школьника, проучившегося один год в училище, тоже на должность командира роты. Личный состав сапёрного батальона тогда был подготовлен не ахти как, и командирам приходилось учить солдат в ходе выполнения заданий.

Кому, кому, а сапёрам досталось в минувшую войну! По крайне мере, наравне с пехотинцами, вынесшими на своих плечах самую тяжкую ношу войны. Раньше, то есть до Великой Отечественной войны, на сапёров смотрели как на нестроевые или небоевые части:

— Сапёры? А-а, это те, которые дороги и мосты делают?

Конечно, сапёры делали не только дороги и мосты. Они сооружали переправы и руководили переправой войск. Они строили сложные оборонительные сооружения, осуществляли маскировку войск, выполняли роль инструкторов во время выполнения фортификационных работ пехотой и другими родами войск. И, всё-таки, сапёры были больше строителями. В прежние времена в наступление впереди шёл пехотинец, иногда — кавалерист. При отступлении, позади всех шёл опять же пехотинец, прикрывая отход остальных. В боях же 1941–45 годов зачастую впереди шёл сапёр, разминируя вражеские минные поля, и позади всех шёл сапёр, прикрывая инженерными сооружениями отход войск. И в разведке сапёр был необходимейшим человеком, который делал проходы в минных полях, своих и вражеских, и закрывал их после выполнения разведчиками своей задачи.