— Это все?

— Нет. Я ей тогда обувь ей испачкал и хотел найти в портфеле салфетки. Мне просто очень неудобно было.

— Понятно.

— Я не нашёл салфетки и угостил её конфетой.

Возникла немая пауза. Полицейский поднял на меня глаза от своего протокола.

— Угостили несовершеннолетнюю гражданку конфетой?

Только после этих слов я понял всю двусмысленной неосторожно сказанной фразы. Слабо скрываемый криминальный подтекст слов полицейского отдавал чем-то пошлым и противно-тошнотворным. Взрослый незнакомый дядя угощает наивную малолетку конфетками.

— Вы всех несовершеннолетних конфетами угощаете? — продолжил опер.

Я запаниковал.

— Вы не так поняли. Мне было неудобно перед Евой за испачканную обувь. Я смутился и угостил её конфетами.

— А вы постоянно с собой конфеты носите?

— Нет. Я тем утром опаздывал на работу, я не успел позавтракать и бросил конфеты себе в портфель. Это вместо завтрака. Я не могу работать, если не позавтракаю. У меня настроение тогда плохое и сосредоточиться не могу. Я в портфеле искал салфетки, а под руку попадали конфеты. Вот я и угостил.

— Не переживайте вы так, — с ехидной улыбкой сказал мне прыщавый оперуполномоченный. — Вы с ней говорили о чём-нибудь?

— Ни о чём. Она поблагодарила. Я ещё раз извинился. Она пожелала мне успехов на работе и сказала о том, что я замечательный человек.

— Ей конфеты понравились? — продолжал издеваться надо мной оперативник.

— Да понравились, — разозлился я. — Она ещё сказала, что у неё настроение до нашей встречи было тревожное, а со мной ей стало легче.

— Что её тревожило? — уже без всякого ехидства спросил оперативник.

— Она не сказала. А потом мы на остановке вышли. Я пошёл к метро, а она побежала к какому-то мужику.

— Сама побежала к мужику?

— Да, сама. Она очень ему обрадовалась. На шею кинулась.

Сопливый оперуполномоченный взглядом, означающим «ну я же вам говорил», посмотрел на маму и дедушку Евы. Ещё он вполне мог добавить что-то типа: «дело молодое, нагуляется и вернётся». Мне захотелось врезать мозгляку прямо в его оперуполномоченную мордашку.

— Вы знали того мужчину? — невозмутимо продолжал он.

— Нет. Откуда. Я первый раз его видел.

— А описать его можете?

— Высокий, очень худой, сутулый. Волосы с обильной проседью. Я бы ему лет пятьдесят дал или пятьдесят пять. Мрачный очень.

— Она ему на шею кинулась? — это меня спрашивал уже представительный дедушка.

— Да… — едва успел ответить я.

Тут я понял, что коснулся какой-то очень пикантной темы.

— Уходите! Немедленно уходите! Все прочь!!! — закричал дедушка.

Он стал буквально выпихивать присутствующую молодёжь, включая того самого парня которого я посчитал парнем Евы.

Я почему-то оказался в первых рядах, покинувших квартиру. Среди молодёжи я чувствовал себя не в своей тарелке и спустился по лестнице первым.

Водитель дожидался меня на прежнем месте. Я не стал торопиться уезжать, а остался перед подъездом, чтобы перевести дух. Давящее напряжение ушло и мне стало легче. Я даже почувствовал некую эйфорию, казалось, что за плечами у меня осталось тяжёлое дело, но я наконец-то избавился от него. Если бы я курил, то сейчас непременно достал сигареты и с облегчением глубоко затянулся горьким дымом.

С одной стороны, мне хотелось бежать отсюда как можно быстрее, но с другой стороны меня тянуло обратно. Я хотел быть как можно ближе к своей красавице, увидеть как она жила, услышать людей, которых она слышала ежедневно, узнать о её жизни как можно больше, касаться тех предметов, которых касалась она. Я стоял возле своей машины и пытался найти окна её квартиры. Пришлось взять себя в руки. Неужели я стал одержимым, а, может, так становятся маньяками? Как бы плохого ни вышло. Нужно задавить в себе это странное влечение. Сегодня загляну в ближайшее кафе и надерусь у барной стойки в одиночку.

Но моим планам не суждено было сбыться. Как только я собрался уехать домой, меня окликнул самый сопливый оперативник, выскочивший из дверей подъезда.

— Подождите! Постойте, пожалуйста!

Я замер и уставился навстречу тощему прыщавому оперуполномоченному юнцу.

— Мне от вас ещё объяснения нужно получить.

Теперь в его тоне не было ничего приказного или насмешливого. Просительные интонации сквозили не только в голосе, но и во внешнем виде.

— Уделите мне четверть часа. Мне ваши объяснения нужны в материалы дела.