Ох, если б только этого Голос заткнулся наконец!

– А я не смею даже попробовать отговорить ее, ибо как раз меня-то она и страшится больше всего в мире!

Взяв мачете и глядя, как с лезвия падают пласты засохшей глины, Рош вдруг заметил краем глаза какой-то темный силуэт слева от себя.

Он медленно повернулся. Прямо на него смотрела одна из близнецов. Но которая?

Он окаменел на месте, сжимая в руке мачете. Синие глаза взирали на него с дремотным безразличием, льющийся в двери свет скользил по гладкому бесстрастному лицу.

– Это Мекаре, – зашептал Голос. – Моя ходячая тюрьма. Пошевеливайся! Веди себя так, точно знаешь, куда идешь. А ты знаешь, куда?

Слуха Роша коснулся тихий надрывный плач, доносящийся из ярко освещенной комнаты где-то за аркой входа.

Рош двинулся вперед по мягкой тропке, что есть сил сжимая в правой руке мачете, лаская пальцами грубую деревянную рукоять. Крепкая, тяжелая рукоять. Чудовищное лезвие – фута два, не меньше. Могучий тесак. В ноздри Рошу бил запах стали, засохшей глины и сырой земли вокруг.

Он переступил порог.

Маарет сидела в темно-коричневом плетеном кресле, уронив голову на руки. Босая, одетая в простое хлопчатобумажное темно-розовое платье с длинными рукавами. С белоснежных пальцев и лица падали нежные капли кровавых слез, длинные медно-рыжие волосы струились по спине.

Она тихо плакала.

– Хайман, – с болью простонала она и медленно, устало выпрямилась в кресле и повернулась навстречу к вошедшему.

Увидев в дверном проеме Роша, она вздрогнула.

Она не знала, кто он. Не помнила его имени – после стольких лет, стольких долгих лет.

– Убей ее! – велел Голос. – Избавься от нее.

– Бенедикт! – окликнул Рош громко и отчетливо и тут же услышал, как его спутник вбегает в сад.

– Что тебе надо от меня? – спросила стоящая перед ним женщина. Две полоски – ручейки крови у нее на щеках – напоминали нарисованные слезы на фарфоровом личике французского клоуна. Глаза ее были обведены кровью, брови сверкали золотом.

– О, так оно привело тебя сюда, да? – спросила Маарет, одним стремительным движением поднимаясь. Отброшенное кресло упало на пол.

Их разделяло не более пяти футов.

Бенедикт за спиной у Роша застыл на месте. Рош слышал его дыхание.

– Не разговаривай с ней! – завопил Голос у него в голове. – Не верь ничему, что она скажет!

– По какому праву ты тут? – властно осведомилась Маарет на древнем наречии.

Лицо Роша оставалось бесстрастной маской. Он не подал и виду, что понимает ее.

Выражение Маарет изменилось: лицо сморщилось, губы скривились. Волна силы ударила Роша прямо в грудь.

Рош отразил удар, послал его обратно. Маарет зашаталась и рухнула назад, через поваленное кресло, но снова нанесла могучий удар, пытаясь вышибить Роша за дверь, прогнать прочь.

– Бенедикт! – позвал он и со всех сил ударил ее Огненным Даром, а сам прыгнул следом, прямо к ней, занося над головой мачете.

Маарет закричала. Завизжала, точно объятая паникой беспомощная селянка, и обеими руками схватилась за грудь – но тут же ответила ему Огненным Даром. Роша пронзила невыносимая боль – такая же боль, какая терзала сейчас его противницу. Все тело пылало огнем и болью.

Но он не обращал внимания на боль. Он отказывался терпеть поражение, отказывался впадать в панику.

Он слышал, как отчаянно кричит Бенедикт, левой рукой поддерживая Роша и стараясь отбросить Маарет. Жуткий боевой крик – точно такой же крик рвался с губ самого Роша.

Снова призвав все силы, он нацелил новый удар ей прямо в сердце – и в тот же миг опустил мачете. Уродливое лезвие впилось в шею Маарет.

Из горла ее вырвался душераздирающий вопль. Изо рта фонтаном хлынула кровь.

– Хайман! – вскричала Маарет. На губах у нее пузырилась кровь. – Мекаре! – Она разразилась вереницей имен – имен всех, кого она знала и любила.

– Я умираю! – надрывно выла она. – Меня убили!

Голова у нее запрокинулась, шея судорожно дергалась, руки слепо шарили в воздухе, пытаясь поддержать голову, кровь хлестала по рукам, заливая платье, забрызгивая Роша.

Крепко сжав мачете обеими руками, он снова со всех сил рубанул им по шее Мекаре. На этот раз голова отлетела прочь и, описав дугу в воздухе, рухнула на сырой земляной пол.

Обезглавленное тело осело на землю, отчаянно вскинуло руки и завалилось на грудь. Скрюченные пальцы царапали землю, впивались в нее, скребли ногтями.