Голова лежала, глядя куда-то вбок, кровь медленно вытекала из обрубка шеи. Кто знает, какие молитвы, просьбы, отчаянные заклятия все еще исторгала она?

– Смотри, смотри, тело! – пронзительно закричал Бенедикт, молотя кулаками по спине Роша. – Она ползет! Ползет к голове!

Рванувшись вперед, Рош наступил тяжелым ботинком на безголовое туловище, вбивая его обратно в грязь, и, перекинув мачете в левую руку, ухватил истекающую кровью голову за медные волосы.

Глаза Маарет уставились прямо на него. Рот кривился, с дрожащих губ срывался невнятный шепот.

Мачете выпало из руки Рошаманда. Пятясь, спихнув с пути Бенедикта, едва не споткнувшись о корчащееся на полу тело, он добрался до стены и принялся со всего размаха бить о него эту никак не умирающую голову. Бить снова и снова.

Но череп оставался цел.

Внезапно он выронил проклятущую голову на пол – и сам рухнул на четвереньки рядом. В поле зрения, прямо перед ним, вдруг оказался ботинок Бенедикта. Сверкнуло, опускаясь мачете. Оно вонзилось в сияющую медь волос, прорезало кожу, прорубило череп. Снова брызнула во все стороны кровь – алая, искрящаяся.

Голова Маарет вспыхнула пламенем. Бенедикт поджег ее. Вся голова была охвачена ярким огнем. Рош скорчился на коленях немым свидетелем – беспомощным, таким бесполезным свидетелем – глядя, как голова обугливается и пылает, как пряди волос взвиваются струями шипящего дыма и искр.

Да, Огненный Дар. Рош наконец сумел собраться и, тоже призвав волну испепеляющего жара, обрушил ее на голову. И вот та покатилась прочь, черная, искореженная, точно голова пластиковой куклы на горящей помойке. Глаза на секунду вспыхнули белым, но потом почернели. Остался лишь комок угля – ни лица, ни губ. Мертвый, бесформенный уголь.

Рош с трудом поднялся на ноги.

Безголовое тело застыло. Но Бенедикт уже испепелял и его – все еще текущая кровь и вся безжизненная фигура в целом были объяты пламенем. Хлопчатобумажное платье пылало, как факел.

Рош в панике озирался по сторонам. Споткнулся, чуть не упал назад. Где вторая?

Вокруг ничего не шевелилось. Из сада не долетало ни звука.

Огонь трещал, взвивался языками дыма и пламени. Бенедикт силился отдышаться. Из груди его вырывались тревожные музыкальные вздохи. Рука лежала на плече Роша.

Тот смотрел на черное месиво, недавно еще бывшее головой Маарет – головой колдуньи, что много лет назад явилась в Египет вместе с духом Амелем, вселившимся в Великую Мать. Головой колдуньи, что прожила шесть тысяч лет, ни разу даже не уйдя под землю и не впав в спячку – великой колдуньи и вампирши, никогда не воевавшей ни с кем, кроме Царицы, что вырвала ей глаза и обрекла ее на смерть.

И вот ее не стало. А убил ее он, Рош! Он, Рош, и Бенедикт, действовавший по его наущению.

Роша охватила скорбь – столь глубокая и всеобъемлющая, что ему показалось, он умрет, не вынесет этой тяжести. Казалось, само дыхание омертвело у него в груди, в горле. Казалось, он сейчас задохнется.

Рош запустил руку в волосы, изо всех сил выдирая, терзая их, пока наконец боль не проникла к нему в мозг.

Шатаясь, он двинулся к выходу.

Там, в каких-то десяти шагах от него, стояла вторая сестра – такая, какой он видел ее: одинокая фигурка в длинном платье, обводящая сонным, расплывчатым взглядом все вокруг – траву, деревья, листву, лесную живность, копошащуюся на высоких ветвях, сияющую высоко в небе луну.

– Ну же, давай! – загремел Голос. – Поступи с ней так же, как ты поступил с ее сестрой. Выскреби у нее мозг, съешь его! Давай же!

Голос почти визжал.

Бенедикт стоял рядом с Рошем, тесно прильнув к нему.

Рош увидел, что в правой руке юноши все еще зажато мачете. Но не потянулся за ним. Скорбь свивалась внутри кольцами, завязывалась в узлы, скручивалась, точно веревка, туго обвязанная вокруг сердца. Он не мог говорить. Не мог думать.

Я поступил плохо. Невыразимо плохо.

– Говорю же тебе, действуй! Давай! – В Голосе уже сквозило отчаяние. – Прими меня в себя! Ты же знаешь, как это делается! Знаешь, как это было проделано с Акашей. Ну же! Расправься с ней так же, как с первой! Быстрей! Я должен освободиться из этой темницы. Ты совсем спятил? Действуй!

– Нет, – сказал Рош.

– Ты предаешь меня? Теперь? Ты посмеешь? Выполняй, что я говорю!

– Я не могу сделать этого в одиночку, – ответил Рош, только сейчас замечая, что судорожно дрожит всем телом и что руки и лицо его покрыты потом и кровью. Сердце неистово колотилось, подступая к самому горлу.

Голос разразился чередой проклятий и воплей.

Немая колдунья стояла на прежнем месте. А потом вдали прокричала какая-то птица. Мекаре чуть склонила голову влево, к Рошу, словно этот крик вывел ее из оцепенения и она пыталась выискать птицу взглядом – где-то наверху, снаружи, за проволочной сеткой, что ограждала сад.