Лили сняла очки и стала шарить рядом с собой в поисках сумочки, чтобы снова посмотреть на фотографию Эрнандеса, которую она захватила с собой из кабинета. Вспомнила, что сумка у Шейны. В сумке лежит фотография Эрнандеса. Вскочив со стула, она бросилась к двери. Марджи кинулась следом за ней.

— Вернитесь, — крикнула следователь, думая, что у Лили очередной приступ паники. — Нам надо закончить это дело, а потом вы спокойно уйдете.

Лили вылетела из опознавательного помещения, проскочила приемную, миновала помещение архива; головы сидящих там людей немедленно повернулись в ее сторону, когда она, хлопнув дверью, выбежала в холл. Марджи настигла ее уже на выходе. Лили тяжело и быстро дышала, наклонившись, она держалась за живот.

— Я прошу вас, — сказала Марджи. Она тоже запыхалась, пока гналась за Лили. — Мне следовало бы самой понять, когда с вас хватит. — В ее глазах появилось раздражение. — Мой Бог, ведь вы же окружной прокурор, держите себя в руках. — Марджи моментально пожалела о сказанном. — Прошу простить меня. Мне не следовало этого говорить, но я просто стараюсь хорошо выполнить свой долг.

Обычно полные показной бодрости лавандовые глаза Элизабет Тейлор смотрели устало и утомленно, на лбу под игривой темной челкой проступали капли пота.

— Это номер три, — отрывисто произнесла Лили, не принимая извинений, она прекрасно понимала, что в глазах Марджи ее чувства стоят не больше куска дерьма.

— Я сейчас пойду за Шейной, мы вернемся и сделаем заявление.

Женщина-следователь положила руку на плечо Лили, та отстранилась.

— Я тоже выполняю свой долг, ведь речь идет о моей дочери. — С этими словами Лили повернулась и вышла на улицу.

Она подошла к своей «хонде» и попыталась открыть дверь со стороны пассажира, но та оказалась запертой. Шейна увидела мать, и опустила стекло. В руках у нее была фотография Эрнандеса.

— Кто это? — требовательно спросила она. Она растеряла всю свою уверенность, в глазах ее было недоумение.

— Это фотография обвиняемого, который когда-то проходил у нас по одному делу. Кто-то дал мне эту фотографию, так как изображенный на ней человек похож на того, которого я описала. Так что эта фотография не имеет никакого отношения к делу. — Лили просунула голову в салон и попыталась завладеть снимком. Девочка отдернула руку, и Лили не смогла дотянуться до кусочка глянцевого картона.

— Нет! Он очень похож. Я хочу, чтобы его тоже привели для опознания. Я думала, что это номер третий, там, в опознавательной, за стеклом, я была в этом совершенно уверена, но теперь…

— Шейна, прошу тебя, отдай мне фотографию. Ты совершенно права, я тоже указала на третий номер. Это он, это совершенно точно он.

Лили старалась успокоить бешено бьющееся сердце, сделав несколько медленных, глубоких вдохов и надеясь, что скоро подействует валиум; она не желала больше пережевывать все несуразности и двусмысленности этого дела. Сцену надо было немедленно прекратить.

— Он мертв. Произошла ошибка. Я только что об этом узнала.

— Что ты хочешь этим сказать — он мертв? Марджи только что узнала об этом? Она вообще что-нибудь знает?

— Человек, который дал мне эту фотографию, не знал, что мужчина, изображенный на ней, давно убит. Его застрелили в бандитской перестрелке за несколько месяцев до изнасилования. Теперь он ничего не значит ни для Марджи, ни для кого бы то ни было. Я обещала ей, что мы сейчас вернемся и сделаем официальное заявление. Она ждет.

— Все они так похожи. Может быть, это тоже не он. — Из глаз Шейны закапали крупные слезы.

Лили выдвинула запор и, открыв дверцу, просунулась в салон и потянулась к Шейне.

— Радость моя, мы не судьи и не присяжные. От нас требуется только одно — сказать правду: что человек за перегородкой кажется нам тем мужчиной, который напал на нас. Больше от нас ничего не требуется. Когда я узнала, что человек, изображенный на этой фотографии, мертв, я забыла о нем и не положила снимок на место.

Шейна позволила наконец взять у нее фотографию. В нижней части снимка было написано имя Эрнандеса.

— Отдай мне сумочку и пойдем в участок. А потом мы поедем домой и постараемся выбросить все это из головы, ладно?

Когда фото оказалось опять в сумочке, и они с Шейной шли по направлению к участку, Лили произнесла:

— Не говори ничего Марджи. Это будет конфуз и потеря времени. Мне нельзя было выносить фотографию со службы. У того человека, который дал мне снимок, могут быть неприятности, да и у меня тоже.