Лили въехала на стоянку ресторана Сиззлера и выключила зажигание.

— Я уверена, что они ничего не знают и ни о чем не догадываются, но я прекрасно понимаю твои чувства. В первые дни на работе я испытывала то же самое, но я заставила себя перестать думать об этом.

— Знаешь, мама, кого ты мне сейчас напомнила? Нашу психологиню. А я терпеть ее не могу.

— Давай поедим, ладно? Я не буду задевать тебя, а ты — меня, договорились?

На лице Шейны наконец появилось некое подобие улыбки.

— Ты снова позволяешь мне вцепиться тебе в волосы?

Когда они входили в ресторан, Лили ухватила себя за волосы, но не стала их дергать, а просто держала в ладони.

— Шейна, я держусь только благодаря тебе. Я сейчас могу даже спокойно вспоминать, что происходило с нами все эти дни.

— Мама, ты у меня прелесть, ты же знаешь. — Шейна подняла на Лили ясные голубые глаза. — Ты мой самый лучший друг теперь.

— Это значит, что ты сейчас обязательно поешь, ладно?

— Ну, конечно, я поем. Мы посмотрим, кто из нас сможет больше съесть. Ты сама сильно похудела. — Шейна улыбнулась и просунула пальцы под пояс юбки матери, ощутив, как свободно облегает материя стан Лили.

В полицейском участке Марджи Томас сразу же увела Шейну на опознание, оставив Лили в коридоре. Лили то нервно закидывала ногу на ногу, то вытягивала их перед собой, не силах спокойно усидеть на месте. Узнав в проходившем мимо человеке следователя, работавшего по делу Лопес — Макдональд, она остановила его и спросила, нет ли чего-нибудь новенького. Арнольд Кросс был еще молод, до тридцати, и он, видимо, лишь недавно стал следователем. Он был свежевыбрит, светловолос, накрахмален и отутюжен, с влажным взглядом.

— Позавчера я долго разговаривал с братом Кармен, и тот сказал, что до своего перевода в среднюю школу Вентуры Кармен водилась с очень дурной компанией. Правда, он не смог назвать ни одного имени. Но, черт, чего же вы хотите, парнишке всего двенадцать лет. — Кросс хотел что-то Добавить, но передумал и промолчал.

Лили догадалась, что, должно быть, ему известно о том, что ее тринадцатилетнюю дочь изнасиловали и что это и есть та причина, почему Лили находится сейчас в полицейском участке. Извинившись, она отошла к фонтанчику в дальнем углу комнаты, где раскрыла сумочку, чтобы достать еще одну таблетку валиума. Она чувствовала, что мужчина смотрит ей в спину, и старалась сделать так, чтобы он не заметил, как она кладет в рот и глотает лекарство. Повернувшись, она увидела идущих навстречу Марджи и Шейну. Молодой следователь понял намек и исчез.

— Мы закончили. Теперь ваша очередь. — Произнеся эти слова, Марджи повернулась к Шейне. — Пойди пока попей водички или просто подожди здесь. Мы недолго.

— Мама, дай мне ключи. Я подожду тебя в машине. Начну пока делать уроки.

Лили отчаянно хотелось узнать, что происходило в комнате между Марджи и Шейной, но она знала, что спрашивать об этом категорически воспрещалось до окончания следственных действий. Она попыталась прочитать ответ в глазах Шейны, но девочка была замечательно собранна и спокойна, спокойнее, чем сегодня днем до приезда в полицейский участок. Если бы она действительно увидела человека, который изнасиловал ее, сумела бы она сохранить такое спокойствие? Видимо, случилось то, чего она и ожидала — увидев его живьем, девочка поняла, что это не тот мужчина. Лили пошла следом за Марджи в комнату со специальной стеклянной перегородкой, где проводилось опознание.

— Дай мне ключи, мама, — снова попросила Шейна.

— Держи. — Лили передала ей сумочку. — Ключи лежат где-то на дне.

Ей потребовались доли секунды, чтобы опознать его в группе сидевших за перегородкой мужчин. Он приковал ее взор, она не могла смотреть больше ни на кого. В смотровой комнате было полутемно, Марджи не произнесла ни слова.

— Скажите им, чтобы они повернулись в профиль, — попросила Лили следователя. Марджи через микрофон отдала распоряжения опознаваемым. Лили подошла к перегородке и, упершись ладонями в стекло, впилась взглядом в его профиль. Здесь он выглядел старше, чем на снимке.

— Фотография третьего номера была сделана за несколько дней до того, как мы видели ее в прошлый раз?

— Я думала, что да, потому что в это время он находился в тюрьме за нанесение словесного оскорбления, но оказалось, что это не так. Той фотографии пять лет, и ее взяли из наших старых запасов. Кто-то забыл вложить новую фотографию в дело.

— Скажите им, чтобы они наклонились, как будто завязывают шнурки на ботинках, — попросила Лили, и следователь повторила в микрофон ее требование.

Лили наконец отошла от стекла и рухнула на стул, обхватив голову руками. До этого, стоило ей вспомнить об изнасиловании, как перед ней мгновенно вставало лицо Бобби Эрнандеса. В голове ее все вращалось, словно лодка, подхваченная водоворотом. Человек за перегородкой был не мертвой фотографией, а живым мужчиной во плоти, она ощутила это живое присутствие, и ее охватил страх. Неужели она убила другого человека? Лили снова подняла глаза и взглянула на мужчину за перегородкой. Она ощутила во рту вкус ржавого лезвия. Это был он! Шейна оказалась права. Лодка ее сознания вновь покачнулась, и она представила себе Эрнандеса. Это была своеобразная форма отрицания очевидного, она боролась с собственной волей. Оставалась еще слабая тень сомнения. Если бы только она могла увидеть живого Эрнандеса, ей бы все стало окончательно ясно. К горлу подступила желчь, и она, давясь, проглотила ее. Эрнандеса она никогда уже не увидит. Она сама об этом позаботилась.