— Не шуми, — сказала она, — иди прямо в столовую.

Он сорвал с шеи галстук и швырнул его на диван.

— Где дети? — спросил он.

Его жена вышла из кухни в облегавших ее широкие бедра джинсах и в свитере, обтягивавшем ее зад и свободно лежащем на плечах, открывая шею. Она несла в столовую огромное блюдо с жареным мясом и жареной картошкой.

— Это сюрприз, — объявила она. — Я подумала, что будет просто чудесно, если мы пообедаем вдвоем, и отослала детей к моей маме.

Он уставился на нее и рыгнул, держась за живот.

— Я ужасно плохо себя чувствую. Живот болит, да еще эта отрыжка.

— Ты заболел, да? Посмотри на себя. У тебя, наверное, камни в желчном пузыре. А сейчас у тебя приступ. У твоего отца тоже были камни, и он страдал отрыжкой. Я сейчас поищу маалокс.

— Да перестань ты, Христа ради. Нет у меня никаких камней. Нет у меня никакой язвы. Я сыт всем этим по горло. Почему ты ничего не понимаешь? Я сыт, вот! — Он провел ребром ладони по горлу.

Она состроила расстроенную гримасу и поставила блюдо на стол, глядя на него с разочарованием. Она так старалась, а у него припадок плохого настроения.

— Ну, хочешь, мы поговорим об этом?

— Шэрон…

Она стояла и смотрела, как он подошел к дивану и рухнул на него.

— Может быть, ты все-таки поешь, — сказала она, глядя на стол и стоящую на нем еду.

— Шэрон…

— Может быть, ты хочешь пива. У нас в холодильнике целых шесть банок. Хочешь, я принесу тебе пива, ты выпьешь, успокоишься, а потом я все это разогрею и мы пообедаем позже.

— Шэрон, я не хочу пива. Я не хочу маалокса. У меня нет камней в желчном пузыре. Я хочу домой, говорю тебе об этом в последний раз. Я хочу назад, в Омаху.

Она упала в одно из стоящих в столовой кресел и посмотрела на него.

— Брюс, мы же говорили с тобой об этом всю прошлую ночь. Томми приняли на подготовительное отделение университета в Лос-Анджелесе. Он так тяжело трудился. Для него это дороже жизни. Если мы уедем в Небраску, ему придется платить за учебу больше, как приезжему из другого штата. Такой платы мы просто не потянем. Нам не хватит денег, сэкономленных на том, что ему не надо учиться в колледже. Наши финансы висят на волоске.

Его рот был полуоткрыт, и челюсть почти что лежала на груди. Ноги безвольно вытянуты вперед, он вообще как-то неуклюже развалился на диване, все еще держа руку на животе. Он посмотрел на нее, сверля ее взглядом.

— Ты говоришь, что на этой несчастной работе я зарабатываю слишком мало денег, чтобы даже послать сына учиться в колледж?

— Брюс, пожалуйста, не надо. Ты много работаешь. Ты делаешь очень важную и нужную работу, работу, которую ты всегда любил. Но подумай о Томми. Ты разобьешь ему жизнь, если отнимешь у него возможность учебы и настоишь на нашем переезде.

Он встал и начал мерить шагами маленькую комнату.

— Ты что, правда хочешь, чтобы наш сын учился здесь? Ты хоть знаешь, что происходило в Лос-Анджелесе? Это разрушенный город, девочка моя. Нет ему спасения, вот что я тебе скажу.

— Беспорядки бывают везде. Ты просто ищешь себе оправданий. Так ведь, Брюс? Ты всегда начинаешь эту волынку, когда у тебя плохо идут дела. Что-нибудь опять не так с делом старушки Оуэн?

Он вцепился руками в свои волосы.

— Да, дело касается женщины, но не Этель Оуэн. Эта женщина…

Шэрон побледнела.

— У тебя роман? И в этом все дело?

Он проигнорировал ее вопрос и продолжил расхаживать по комнате, разговаривая словно с самим собой.

— Мы можем продать дом. В Омахе цены на недвижимость гораздо ниже, чем здесь. Я вернусь на старую работу, а через шесть месяцев я, может быть, получу повышение. Может, учитывая мой опыт, меня сделают капитаном или даже поставят исполнять обязанности шерифа. Там нет таких проблем, как здесь — наркотики, банды, организованная преступность, всеобщая коррупция, смог.

На кухне зазвонил телефон. Она оставила его одного расхаживать по комнате и побежала к трубке. Вернувшись, тихо сказала:

— Это тебя. Из тюрьмы.

— Говорит заместитель начальника тюрьмы графства Вентура Кларк. Мне очень неловко беспокоить вас дома, но заключенный Бенни Ньевес совершенно обезумел. Он бросается на охрану, кричит, что ему надо поговорить с вами и что вы перестреляете всех нас, если мы не позвоним вам. Я уже хотел отправить его в медчасть, чтобы его там чем-нибудь успокоили. Или посадим его в карцер.