— М-м… — глубокомысленно промолвил Мэтьюс. — Из чего же он стрелял?

— Из двустволки, конечно!

— А что, — переспросил я. — По-вашему, это значит, что из револьвера он стрелять не умеет?

— Не смешите меня! — кудахтнул толстяк. — Куда ему? Револьвер — это благородное оружие!

Мэтьюс отмахнулся.

— Норби, вы опять за свое. Ладно, говорите, о чем хотите, а я пошел!

Он решительно взял шляпу и поторопился сбежать. Бетси, тявкая, устремилась за ним. Толстяк наконец подхватил эту тварь на руки и обиженно посмотрел Мэтьюсу вслед.

— Куда это он?

— В пивную, — невежливо отвечал Джордж.

— Ладно, давай займемся следующим номером, — вздохнув, сказал я.

— Да, — окликнул толстяк. — Не забудьте, что я решил бросить тень на доброе имя наследника состояния Элсмиров — он невыносимо груб с животными! Как вы думаете, стоит содрать с него часть полученного наследства как плату за оскорбление моей Бэтси?

Наконец он уволок свою псину прочь. Думаю, он даже не предполагал, что в нашем обществе Бэтси почти так же рискует своими зубами, как в обществе наследника Элсмиров…

Который, кстати, согласно свежим записям в наших блокнотах, лечился в детстве отнюдь не от слабоумия. Порок, от которого он избавлялся в течение довольно продолжительного времени именовался иначе — припадки ярости и беспричинная жестокость — по отношению к животным, конечно, по большей части, но, думаю, с тех пор многое изменилось. Например, припадки становились все менее выраженными, беспричинность, полагаю, сменилась некоторой целеустремленностью, а что насчет животных… спортсмен, он всегда спортсмен, как говорил Мэтьюс.

Мэтьюсу опять удалось перепугать всех посетителей бара, ввалившись туда на следующий день, как раз, пока мы обсуждали с мисс Джейн Потс и его светлостью свою последнюю статью.

— Норби, это перешло все границы!!! — завопил Мэтьюс.

— Да? — поинтересовался я. — А что, я был не прав?

— Мы все проверили! — проорал он.

— И?

— Все так и есть!!!

— Отлично, что вам не нравится?

— Вы его спугнули?!

— Ах, вот как, а что, на него кто-то охотился?

— Нет. Но мы его уже поймали!..

— Поздравляю…

— Помолчите хоть минутку. У нас же не было никаких доказательств!

— Пока он не пустился в бега? — вдруг вставил его светлость. — Так для вас же попросту подняли дичь!

— Э… Дичь какая! — выпалил Мэтьюс, бухнулся на стул и, вытащив носовой платок, промокнул свой широкий лоб.

— Ну скажите мне, господа, откуда только такое упорство?!

— А разве мы были не правы? — повторил Джордж.

— Почему вы никогда не говорите мне ничего до тех пор, пока об этом не начинает вопить весь Лондон?!

— А потому, что скажи вам что-нибудь, вы тут же придумаете отговорку и все равно ни черта не сделаете.

— Норби! — укоризненно сказал Мэтьюс. — Здесь же дама!

— Простите, мисс Потс, — сказал я. — Видите ли, ругаться у нас вправе только господин инспектор.

— Норби!

Его светлость хихикнул. Джейн Потс тоже. Эти двое вообще, похоже, спелись. У них оказалась общая страсть — тяга к крепким напиткам. Не обращайте внимания, это я по привычке мелко злобствую. Но взаимную симпатию они как будто и правда проявляли. Неужели пример покойного Элсмира был так заразителен?..

— Ну, так как, по-вашему, все произошло? — осведомился Мэтьюс. — Воображение у вас богатое, придумать все от начала до конца — раз плюнуть.

— Уж это точно, — горячо подхватила мисс Потс. — Мозги у него подвешены не хуже, чем язык.

— Мадам, — сказал я с укоризной. — Вы мне льстите.

— Так как насчет убийства? — спросил Мэтьюс.

— Проще не бывает, — сказал я. — Любой тупица…

— Джек, — укоризненно сказал Джордж. Его светлость хихикнул.

— Ну, хорошо. Итак, вернемся к тому ужину. За ним Элсмирам прислуживал не только дворецкий, но и лакей младшего Элсмира, сын вышеупомянутого дворецкого. О чем шла речь за ужином? Да скорее всего о том, что младший Элсмир решил не жениться на Маргарет Дейн, и примирение с родителями становилось неизбежным, в знак чего, возможно, счастливый отец даже вслух сказал о том, что теперь может со спокойной душой разорвать новое завещание, чтобы оно никого не смущало. Откуда было известно о его содержании? Я так полагаю, что старший Элсмир сообщил своему сыну, кого предназначил ему на замену, а тот, видно, проговорился собственному лакею. Ничего лучше он, конечно, придумать не мог, но как человек крайне добродушный, по воспоминаниям всех, кто его знал, и, можно сказать, несколько простоватый, он не увидел в этом ничего для себя опасного. А зря. Когда, казалось бы, все должно было успокоиться, наш лакей, отличный стрелок, чему как оказалось, есть свидетели, решил избавиться от всей этой надоедливой семейки одним махом. А главное, ну ладно его, а его отца-то точно бы никто не заподозрил в злодействе, а кого еще он стал бы так отчаянно защищать, кого, единственного человека в мире, он любил больше своих хозяев…

— Это уже сентиментальность, — вставила мисс Потс.

— Весьма распространенная среди детей и родителей, — парировал я. — Итак, он рыдал и бился в истерике, но своего единственного сына выдать не мог. Однако, на оглашении завещания, свидетельства явного неравнодушия к нему этих самых хозяев, старикан окончательно сдал и не нашел иного выхода из положения, как испустить дух. И тут взоры полиции, несмотря даже на какую-то нарочитую естественность данной смерти, могли бы обратиться на его сына, но тот весьма удачно успел прослыть порядочным недотепой, опять же, с легкой руки своих хозяев, старших, в детстве отправивших его на лечение в, кстати, весьма пристойное и почти респектабельное заведение, и младшего, которому страшно нравилось выдавать его достижения за свои собственные, с чем он весьма благоразумно и, как выяснилось, дальновидно не спорил.