— Не похоже, что в камине.

— В корзине с бельем. А о чем это говорит?

— Ты что, спятил? Понятия не имею.

— Да о том, что оно было ей дорого, несмотря ни на что, остолоп! Поэтому я и сказал, что она его любила.

Джордж шмыгнул носом.

— Что, простудился?

— Ну тебя… — проворчал Джордж.

Мы — газетчики — прожженные циники. Это всем известно.

Этот тип ворвался в редакцию с боем, сжимая в руках свежую «Феникс-газетт», а в зубах — трубку. Чертыхнувшись, я выхватил из стойки трость, а Джордж принял боксерскую стойку, довольно привычным манером, надо признаться. У нас и не такое случается.

Экспансивный субъект застыл на пороге, хлопая глазами.

— Вы меня помните?! — вопросил он.

— Отлично, — сказал я. — Вы спустили меня с лестницы. Ну, а теперь, мы спустим вас!

— Нет, нет! — воскликнул он, отпрыгнув на полшага. — Я пришел извиниться!

— Что-что? — переспросил Джордж.

Субъект потряс в воздухе газетой.

— Я прочел вашу статью! Если исключить гнусную репортерскую манеру выражать свои мысли со всякими шуточками да прибауточками, она на меня подействовала как целительный бальзам!

— Что-что? — переспросил я.

Субъект гнусно ухмыльнулся и, поняв, что грубой лестью купил себе безопасность, шагнув ближе, бросил газету на стол и ткнул в нее пальцем с торжественностью полководца, тыкающего пальцем в карту со словами: «Тут-то мы им и врежем!»

— Вот! — провозгласил он.

«Ну и что? — кисло подумал я. — Статья-то моя. Что там может быть нового?»

— Что — вот?

— Вы не согласны с полицией! — восторженно провозгласил субъект.

— Скажем так, мы сомневаемся.

Субъект подарил мне умиленный взгляд.

— Друг Эдгара Элсмира — мой друг, — патетически заявил он. — Я-то думал, вы такой же стервятник, как остальные. Да и репутация, хм… у вашей газетки…

— Ну, и чем же я отличаюсь от остальных? — перебил я довольно враждебно.

— Да тем, что все только и рады полить высший свет грязью! А вы взялись за такое благородное дело и пытаетесь восстановить доброе имя ни в чем не повинного, благороднейшей души человека…

Чихать мне было, кто он там и какая у него душа…

— Мне просто показалось, что дело темное. И бог с ними, с добрыми именами, а если убийца разгуливает свободно и живет припеваючи, пока его жертвы лежат в могилах, то куда это годится?

— Что-то я не понял, — проворчал субъект. — Ну, да не в этом дело. Я согласен дать вам интервью.

— А нам это поможет? — полюбопытствовал я.

— А вы как думаете? Только не здесь, в баре напротив. Мне срочно нужно виски.

— За ваш счет, ваша светлость! — предупредил я.

— А как же! — его светлость по-генеральски взмахнул рукой и торжественно понес себя впереди процессии.

— Видите ли, почему я думаю, что он не мог так поступить, — глубокомысленно произнес его светлость, попыхивая трубкой. — Я проиграл ему в карты довольно большую сумму и, думаю, если уж начинать стрелять, то стоило бы начать с меня. А я теперь, знаете ли, в весьма затруднительном положении. Понятия не имею, кому мне теперь следует отдать долг. Из его родных никого не осталось. Не наследнику же!.. — он презрительно отмахнулся, чуть не пролив виски. — Что это вообще за наследник?! Чепуха какая-то!

— Вообще-то, — не менее глубокомысленно заметил Джордж, — думаю, его смерть избавила вас от всех обязательств.

Его светлость издал выразительное: «Пф!..»

— Я же джентльмен. А карточный долг — долг чести. Я должен его кому-то отдать. Но кому? Посудите сами. Я подумывал о его невесте Маргарет. Но увы, и она скончалась. Что же дальше? А эта девушка из статьи? Может, ей? В конце концов, хотя бы дама, как-никак. Красивый выйдет жест, вы не находите? А может, подскажете, где ее найти?

Я подозрительно поглядел на его светлость. Вид у него был самый идиотски честный.

— И не рассчитывайте. Мы своих тайн не выдаем. Вот найдем убийцу — тогда пожалуйста. Кстати, знаете ли вы еще что-нибудь важное кроме того, что задолжали Элсмиру в карты?

Его светлость насупился и побулькал своим виски. Мы последовали его примеру. Виски в самом деле было отменное.

— Вот что, — сказал его светлость оторвавшись от стакана и заговорщицки пригнувшись над столиком. — Он и не собирался жениться на этой девице, пока отец жив, или пока он не успокоится. Да, сперва кровь ударила в голову, а потом он поостыл, разве что папашу малость поддразнивал. Он решил, что может сделать это и потом. В конце концов — какие наши годы!