Из врат выходят священнослужители; предстоятель держит на голове Св. Крест, в преднесении светильников. Певчие поют: «Глас Господень на водах вопиет, глаголя». Читают три паремии, Апостол и Евангелие о Крещении Иисуса. Диакон произносит ектению; священник — водосвятную молитву: просит Господа даровать всем мажущимся Св. водою освящение, здравие, очищение и благословие. Троекратно погружает Св. Крест в воду, при пении тропаря: «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи»… Наконец, освященною водою окропляет храм, всех присутствующих и их жилища.

Поп махал во все стороны кистью, разбрызгивая святую воду, к полынье на четвереньках лезли бабы, набирая в корчажки «иорданскую» освящённую. Мужичина, слазивший голышом в прорубь, запрокинул в себя жбанчик с бражкой. Да так увлёкся, что наброшенный на плечи тулуп соскользнул, явив «городу и миру» белое пузатое тело. Бабы начали, было, стыдить охальника, но тот, аргументируя повсеместной нынешней помытостью в святости, предлагал всем приложиться ко всем местам своего свеже-освящённого тела…

Картинка яркая, весёлая. Ещё бы полюбовался, но мочевой пузырь, знаете ли… Можно, конечно, и прям тут… Как большинство аборигенов и поступает. Но я парнишечка продвинутый, в Европах бывавший — пошёл искать «специально отведённое для этого место». Только вылез из сортира, привычно облегчённый и просветлённый: «иордань» не во всяк день бывает, а облегчение — ежедневно случается, как из-за угла конюшни мужик выводит коня и ведёт мне навстречу — на задах двора ещё калитка есть. Я промаргиваюсь… ещё раз промаргиваюсь… И офигеваю: мужик ведёт под уздцы моего коренника!

— Э… ты… бл…! Ты чего делаешь?! Ты…ло мухорылое, чьего коня взял?!!!

Мужик, молодой здоровый парень, удивлённо смотрит на меня. Позади него из-за угла конюшни на узкую тропинку, ведущую среди сугробов к отхожему месту и дальше, к калитке, выбирается второй персонаж: невысокий пожилой мужикашка. Тащит обеих моих пристяжных!

Ребята! Я фигею! Вот прямо так, посреди белого дня, на святой двунадесятый праздник…

— Ё… Вали его! Бей нахрен! (Это — пожилой).

Голос знаком: инициатор стартапа из конюшни. Дядя, видимо, решил, что по случаю Богоявления наступило исполнение желаний: захотел резвую тройку — вот она стоит. Ещё и упряжь рядом развешена.

Молодой оборачивается к старшему, смотрит, думает, соображает. Доставая из-за спины (мне-то видно!) топор. Но повернуться назад не успевает: я делаю два шага и с маха, с левой руки, как петля кистеня висела, через морду коня врубаю с потягом… Аж присел.

Шапка гасит звук. Но — не удар. Мужик мыкает, стукает зубами, закрывая традиционно открытое в задумчивости хлебало, валится назад вдоль тропинки. Конь, испуганный хлопком ремня по храпу, вздёргивается встать на дыбы, но мужицкая рука намертво вцепилась в узду. И жеребец бьёт задними копытами.

Наповал. Прямой сдвоенный удар в грудь… Второго конокрада выкидывает на пристяжных, те тоже ржут, взбрыкиваются, пытаются отступить. Мужичок даже не шевелится, просто сползает на их уздечках, из уголка рта вдруг волной выплёскивает кровь.

Энгельгард, описывая мобилизацию крестьянских лошадей на русско-турецкую войну, отмечает: «этих сборных несъезженных лошадей запрягли в военные повозки, возня была с ними ужасная — одна не идет, другая бьет, что народу, говорят, побило…».

Конь — не автомобиль, конь ещё и нервным бывает. Вот коренник и разнервничался. Убийственно.

Вспоминая нехорошими словами родительниц придурков-конокрадов и «всю систему в целом», лезу в сугробы, пытаясь обойти пляшущего на месте жеребца, подобраться к пристяжным, чтобы отцепить их поводья от хватки… Мда, точно, покойника.

Тут во двор вваливается толпа громких и весёлых мужиков с «иордани». А тут я… как раз свежего мертвяка по сугробам кантую.

Хай пошёл… Всеобщий, матерный.

Кони пугаются, дёргаются. Я как раз между ними. Ежели коренник чуть повернётся да повторит…

Так вот, орать я умею не хуже реактивного на рулёжке. Ну, может, самую малость поменьше… Но слов знаю больше.

Постояли. Поорали. Побегали. Высказались и обменялись. У меня всей дистанции променада — один шаг. У них больше — шагов двадцать вдоль утоптанного места. Лезть в снег — дураков нет, под удар задних копыт пристяжных… — аналогично.

Народу — всё больше, народу — развлечение. Уже и бабы понабежали, глаза у всех горят, платки сбились — чтобы лучше слышать. Орут с привизгом: