По собственному же опыту: голодный, битый, саженый… Ни за что. Даже и жив-то — не по праву, закону, обычаю, но лишь благодаря интригам дядюшки. Кстати, довольно противного, жадного, жестокого и бестолкового типа.

Княжеская честь, гордость, достоинство… отцовский удел… следование воле старшего брата, как и положено по Закону Русскому… привели в холодный и голодный поруб. Потом презрение и пренебрежение родственников и окружения:

— Сопляк, слабак, неудачлив… Изяславль проспали… Всем Полоцком вынимать пришлося, а пользы…

Вину за потерю отцовского владения тоже взвалили на него — младший же! Неприязнь брата:

— Ты-то под крышей сидел! А я-то под снегом! В железах тяжких!

Как будто от Володши зависел режим содержания под стражей…

Молодой князь озлился на родню и «их всех». Чётко понял, что сила князя не в чести, не в «Правде», а в силе его покровителя. Не в процветании населения управляемых владений, «от бога данных», но которые в любой момент могут отобрать воинской силой, а в размере этой собственной силы. Который впрямую зависит от веса мошны. Многочисленные примеры использования литовских наёмников в эти годы в Полоцкой земле — тому подтверждения.

Вот так думая сам, он и правил так. И людей себе подбирал — со сходными понятиями. Собственных, с детства воспитанных, лично преданных «янычар» — у него не было. Не вырастил ещё. А что подрастало — погибло в Изяславле. Люди, нынче составляющие его дружину, были людьми случайными, нанятыми, не взращенными.

Эти свойства самого князя и его людей наложились на особенности места-времени.

Здесь, на огромной петле, которую проложила Волга, подбирая «младшую сестру» Вазузу, сошлись концы многих торговых путей, на юг и на север, на восток и на запад. Но, в отличие, от Вержавского пути, дававшего огромные, по нынешним меркам, деньги в казну владетеля, здесь было разбойное гнездо.

Вержавский путь — весь под одной «шапкой». Там построена система, там обеспечение безопасности приводит к доходности. Там власти ничего не берут с торговцев — только предоставляют. Купцы сами все деньги отдают местным. А уж местные — властям.

Тут порубежье: Ржев — под Смоленском, Тверь — под Суздалем, Молога (ниже по Волге) — Новгородская. Дороги — реки да волоки — многочисленны, разнообразны, хитры, переменчивы. Шиш речной отскочил от Зубца вверх по Вазузе, гробанул там чего-нибудь… смоленское, проскочил до устья Тиверцы — а там в шести десятках вёрст уже Торжок новгородский. А у новгородцев «суд правый» сыскать… только своим.

— Не, ты прикинь! Десяток вёрст по Вазузе — тама Фомино Городище. Идём, гуляем. Бабёнку, там, какую… ну, ты что, четверть хмельного не выставишь?! Она — брык! Пьяненькая, глупенькая, на всё согласная. В саночки её… И тихонько, затемно, резвой троечкой… Вдвоём, один — на конях, другой — на бабе… Два ста вёрст всего-то! По реке-то! В два-три дня — в Торжке! Бабу скинул — шесть гривен на кису! Шесть! Двенадцать коров купить можно! И так — хоть каждую неделю! Это тебе не медведей по буреломам сыскивать да заламывать!

Жаркий шепот инициатора очередного средневекового стартапа, уговаривающего потенциального подельника, разносился по конюшне и мешал мне спать.

Уверен, что Володша о делах Ростика, о его «Уставной грамотке», о порядках на «пути» — слышал. Но Ростик долбил это дело лет двадцать. У него было ресурсы второго города в стране. У Володши… да ещё с пониманием возможного пинка в любой момент… Вместо последовательного обустройства путей, методичного выбивания разбойников, выжигания их гнёзд, «напущенный» Тверской князь начал «хапать». В первый год это дало эффект — разбойники попрятались. Теперь они снова по-вылезали, малость оголодавшие и от этого осмелевшие. Да и собственно княжие ведут себя аналогично. Единственное, что хоть как-то сдерживает переход в режим «народной войны» — всех против всех — страх перед Боголюбским.

«Бешеного Катая» здесь хорошо знают. Знают, что он просто выжигает селения, где найдено краденое. Что он придёт со своими обрусевшими кыпчаками, которые и на лодках гребут, и из луков стреляют. Стреляют значительно лучше и дальше местных лесовиков. В лесу-то от дальнобойности толку мало, а вот на озере, на речной глади… И ведь они же слов не понимают! От местных, хоть каких, можно откупиться! Поганые — тоже берут. Потом грабят, режут, насилуют, угоняют и выжигают.

Боголюбский следует статье 5 «Русской Правды»:

За разбой без причины («свады»), типа: просто кушать сильно хочется — высшая мера, «поток и разграбление». Сметной казни «Русская Правда» вообще не предусматривает.

Вообще-то, по закону, должно быть одно из двух: или вира с круговой порукой, или высшая мера персонально. Но у Боголюбского идёт постоянное смешивание. «Я так вижу». А уж найти повод, когда кыпчаки сыск ведут… Только пепелища остаются.