– Тебе так хотелось уехать, что ты готова была разбиться насмерть?

Ее глаза слегка расширились от его тона:

– Я не пыталась уехать. Я просто не хотела, чтобы ты причинил ему вред.

Бойд крепче сжал ее, злость закипела в нем. Кого она защищает?

– Проклятие! Это был Спенсер?

Она покачала головой:

– Нет, один из его рыцарей. Сэр Стивен всегда был очень добр ко мне…

– Хватит! – прервал он ее, разворачивая лошадь, чтобы поднять свой меч. – Ты дала мне слово. Хотя не знаю, почему я удивляюсь, что член семьи Клиффорда не держит слово. Но мне сейчас не до этого. Я уверен, что сэр Стивен явился не один.

Розалин прикусила губу и кивнула:

– Он сказал, что остальные недалеко.

Это положило конец разговорам.

На обратном пути Бойд скакал лишь немногим медленнее, чем когда мчался из лагеря.

Лагерь находился в состоянии организованного беспорядка. Дуглас, Сетон и Фрейзер уже руководили сборами провизии и пожитков, приглядывая за остальными мужчинами и несколькими женщинами.

Робби моментально включился в работу вместе со всеми. Долг и опыт временно утихомирили бурю разнообразных эмоций, бушующую у него внутри. Злость. Обида. Предательство. Он сконцентрировался на злости. Это было понятнее всего.

Фрейзер присмотрит за женщинами, чтобы они были в безопасности, в то время как Дуглас и Робби атакуют англичан. Сетон будет отвечать за Розалин. Робби давал ему инструкции на гэльском, чтобы предотвратить любые протесты с ее стороны.

Розалин с тревогой наблюдала за ним, распахнув огромные зеленые глаза, в которых читалось осуждение, словно виноватым был он. Удивительно, но его напарник не спорил, просто угрюмо кивал головой.

Оставив Розалин с Сетоном, Бойд отправился в свою палатку, чтобы забрать все, что можно. Палатки спасти не удастся – на это не было времени, – но он успел упаковать книги и столько лежавшей в сундуке одежды, сколько уместилось в кожаные сумки. Они будут спрятаны поблизости, а позже он заберет их. Сетон уже успел собрать все, что имело отношение к Хайлендской гвардии, включая доспехи.

Прошло не более пяти минут, а Робби был уже готов тронуться в путь.

Он больше не мог игнорировать эти обиженные глаза.

– Сетон позаботится о тебе.

Ее лицо побелело:

– Ты покидаешь меня?

– Ирония судьбы, не правда ли?

Она нахмурилась. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять:

– Я же сказала тебе, что не пыталась бежать…

– Не беспокойся. – Его губы скривились в подобие улыбки. – Я не думаю, что это займет много времени.

Розалин посмотрела на него. Ее лицо стало белым и испуганным от мрачных предчувствий. Он заставил себя не замечать этого – она уже не раз выставляла его дураком.

– Что ты собираешься делать?

– Дать им сражение, ради которого они пришли.

В ее глазах заметался страх:

– Нет! Ты не должен…

– Забери ее, – сказал Бойд Сетону.

Он пропустил мимо ушей ее мольбы. Хотя, может быть, и не совсем пропустил. Они снова возобновили битву между собой. Как он мог забыть, на чьей она стороне?

Бойд не оглянулся, когда они уезжали. Все его внимание снова было сосредоточено на том, на чем должно: он убьет любого англичанина, который встретится ему на пути.

Розалин молчала почти всю дорогу. Скорость, с которой они неслись, не давала возможности задавать вопросы. Сэр Алекс, Каллум, Малкольм и один из ее бывших стражников, Арчи Дуглас, составляли группу мужчин, которым было поручено сопровождать заложницу в безопасное место.

Насколько она могла судить по положению заходящего солнца, первые несколько миль они ехали на восток, пересекая глубокую лощину, заросшую деревьями и кустарниками и кажущуюся непроходимой, пока не увидели узенькую тропинку. Потом они несколько часов ехали в темноте на север.

На этот раз она была рада, что они ехали на сумасшедшей скорости по трудно проходимой местности и от усталости у нее болели все мышцы, потому что это всю ночь отвлекало ее от мыслей о беспощадном выражении лица человека, который остался позади.

Его взгляд, выражение его лица, перемена в нем самом были разительны. Холодный, безжалостный, недоступный. На мгновение Бойд превратился в беспощадного Налетчика, бессердечного человека, державшего в страхе всю границу. В человека, которого, как она думала, больше не существует.

Ее мольбы, ее попытки достучаться до него не произвели никакого впечатления. Их отношения и растущая привязанность, на которые она так надеялась, были неспособны пробить броню, в которую он заковал себя.

Робби был в ярости. Он отказывался верить в то, что она покинула лагерь не по своей воле. Учитывая, как это выглядело со стороны, Розалин могла его понять. Она пыталась объяснить ему, как это произошло, но он не стал ее слушать.

Ее беспокоило то, как быстро он поверил в ее виновность и счел ее неспособной держать слово. Не должен ли он был хоть немного доверять ей? Хотя бы настолько, чтобы сразу не отмахиваться от ее слов?