– Как вы это делаете? – виновато огрызнулась она, что было нелепо, поскольку она ни в чем не была виновата: капитан отказал ей в просьбе, поэтому она обратилась к более дружелюбно настроенному человеку.

– Делаю что?

– Подкрадываетесь сзади.

– Практика, – сказал он. Его глаза потемнели, а от чего, она не могла определить. – Возвращайтесь к племяннику. Мне нужно поговорить с сэром Алексом.

То, как он произнес слово «сэр», прозвучало почти как оскорбление.

Розалин хотела было поспорить, но что-то в выражении его лица заставило ее передумать. Она вопросительно взглянула на сэра Алекса – тот кивнул. По какой-то причине ее обращение к сэру Алексу сделало Бойда еще более раздраженным. По тому, как потемнели его глаза, а ноздри раздулись, Робби напоминал быка, изготовившегося к нападению. Сейчас ей не хотелось бы оказаться на месте молодого рыцаря.

Что бы ни спровоцировало его гнев по отношению к напарнику, Розалин надеялась, что к ней это не имело никакого отношения.

Она бросила на Алекса извиняющийся взгляд и собралась было уходить, но Бойд остановил ее:

– Леди Розалин.

Она обернулась.

– Вы кое-что уронили.

Инстинктивно она посмотрела на землю, но он взял ее руку и повернул ладонью вверх. Спустя мгновение ее ладонь была заполнена голубыми бантиками и обрывками розового атласа.

Розалин ахнула и посмотрела ему в глаза. Но выражение лица Бойда было твердым как гранит и абсолютно непроницаемым.

– Будьте внимательнее и не разбрасываете свои вещи, – ледяным тоном сказал он. – Мы не хотим, чтобы кто-нибудь следовал за нами.

Во рту у нее пересохло. Она с трудом сглотнула и кивнула.

Робби едва дождался, пока она окажется настолько далеко, чтобы не услышать их разговор, после чего повернулся к напарнику. Налетчик наклонился к Сетону, его мускулы напряглись для борьбы.

– Черт возьми! Держись от нее подальше, Дракон!

Он знал, что его реакция чрезмерна, но черная эмоция, которая бурлила сейчас в его крови, не была ни рациональной, ни управляемой. Она охватывала его всякий раз, когда он видел, как леди Розалин беседует с сэром Алексом. Другими словами, почти всякий раз, когда он оглядывался. Но сейчас Бойд словно сошел с ума, потерял голову от ярости, когда вернулся, подобрав очередную партию ее чертовых бантиков, и увидел две золотоволосых головы, склоненные друг к другу, и ее ладонь на руке Сетона.

Сетон и ухом не повел, не подавая признаков, что он воспринял угрозу. Вместо этого он посмотрел на Робби долгим уверенным взглядом:

– Нет. Я не думаю, что буду держаться подальше от нее. Мне леди Розалин порядком нравится.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что она нравится тебе? – взорвался Робби. – Ты забыл, кто она такая?

Сетон безразлично пожал плечами:

– У нас много общего, как ты всегда подчеркиваешь. Или ты уже забыл?

– Значит, сейчас ты англичанин?

– Разве ты не говоришь мне это в течение семи лет? Может быть, я решил начать прислушиваться к тебе.

– Какого дьявола? Это означает…

– Это означает, что я устал доказывать тебе свою лояльность. Я устал доказывать, что кровь, которой я жертвовал все эти семь лет, такая же шотландская, как и твоя. Это означает, что, если я вижу леди, которая была оторвана от своей семьи и всего, что она когда-либо знала, которая напугана и нуждается в помощи, я постараюсь успокоить ее – даже если она англичанка.

Робби был настолько ошеломлен, что не знал, что сказать.

– О чем, в самом деле, идет речь, Налетчик? – Сетон сделал паузу, изучая раздраженное лицо Робби, его напряженные плечи и сжатые кулаки. – Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты ревнуешь. Я думаю, ты хочешь ее и не можешь вынести, что она, возможно, предпочтет меня.

Робби никогда не ударял своего напарника прежде, хотя, Бог знает, готов был поддаться искушению не один раз. Но сейчас он был на волосок от драки. Он так хотел ударить по этой знающей ухмылке, что его руки подергивались.

И что самое ужасное – это было правдой. Он действительно ревновал. Впервые в жизни это отвратительное чувство скрутило его, и он не мог от него отделаться. Розалин привлекала его.

Черт, привлекала – это слишком мягкое слово. Стоило ему лишь взглянуть на нее, и он представлял себе ее обнаженной и лежащей под ним. Он воображал, как разрумянятся ее щеки и приоткроются губы, когда он заставит ее застонать – нет, закричать – от удовольствия. Ах, прекрасная Розалин, совершенная Английская Роза, выкрикивающая его имя всякий раз, когда он доводит ее до пика удовольствия. Он не мог избавиться от этой мысли. Но будь он проклят, если признается в этом Сетону!