Жара усиливалась. Солнце пекло немилосердно, лошадь с рыси перешла на вялый шаг.

По обе стороны потянулись поля. То ржаные, над которыми дымилась пыль, то яровые — овес, просо, чечевица и подсолнухи.

Андрей и Иван Павлович сидели рядом, о чем-то беседовали, а я думал о Лене.

Судя по широкой меже, потянулись поля другого села. Мы приближались к нему. Это большое волостное село Петлино, которое объединяло шесть деревень. В нем две церкви — православная и единоверческая. Село богатое, базарное. Оно последнее на подъезде к городу и живет городом. Обитают здесь мясники, в большинстве торговцы. Они издавна скупают по деревням скот, режут и продают в городе на базаре или возят на станцию.

В простонародье их зовут петлинские «живодеры». Им, что называется, «охулки на руку не клади». Народ практикованный.

Снятые шкуры они сбывают в соседнее село, где мужики мнут кожи, выделывают их и отвозят в уездный город или в Пензу.

— Пить хочется, — сказал я.

У меня пересохло во рту, а огурцы далеко, клубнику решили привезти в подарок товарищам.

— Сейчас приедем, зайдем в чайную, — успокоил меня Андрей и ударил лошадь длинной холудиной.

Проезжаем лугом. Недалеко друг от друга стоят около десятка ветряных мельниц.

— Вот где, Иван Павлович, хлеба-то пропасть! — крикнул я.

— Да, надо заехать, — ответил мне предчека.

— Ты бывал тут когда-нибудь?

— Не приводилось. А ты?

— В чайную однажды заезжал, но это давно.

— Комитет бедноты есть?

— Вот не знаю.

— Случайно, не помнишь, кого сюда уполномочили?

Я подумал, подумал и вспомнил:

— Кажется, назначен Аристов.

— О-о-о, — протянул Иван Павлович. — Эта сволочь?

Только тут я догадался и раскаялся, что сказал про Аристова, заведующего здравотделом. Ведь Аристов соперник Ивана Павловича в его любви к Зое. Отец Аристова до революции держал в городе мясную лавку, а мясо скупал у петлинских «живодеров». Он и сейчас торгует из-под полы. Потому-то заведующий здравотделом, обычно неохочий на командировки, согласился сюда ехать. Отец, конечно, дал ему поручения по мясному делу.

Иван Павлович что-то пробурчал, затем, полуобернувшись, спросил меня:

— Как к нему Шугаев относится?

— Терпеть не может. Склочник. Только заменить пока некем. Он ведь гимназию окончил, в аптеке работал.

— Увидим, что окончил и что еще окончит.

— Ты к чему это, Ваня, если не секрет?

— Эх, Петра, подбирать нам надо работников, подбирать! Верных, своих. У нас много разной швали — еще хуже Аристовых. Один желтоглазый чего стоит!

— Подберем, Ваня, на все время нужно, глаз да чутье.

Телега затарахтела по булыжной дороге на подъезде к мосту, а затем уже по мосту.

Сколько тут гусей! Целые стаи плавают по реке, плещутся в тине заливов и непрерывно гогочут. Все берега от них белые, будто лежат живые комья снега.

Андрей свернул вправо, к приземистому дому под железной крышей.

Покосившаяся вывеска на крыше большого крыльца призывно оповещала: «Чайная И. А. Лопухова».

Слева на вывеске намалеваны два больших чайника и один маленький, для заварки. Справа — связка кренделей, разрезанный пшеничный пирог и колбаса.

Вывеска от времени потускнела, облупилась. Но и без нее каждый проезжающий знал, что тут издавна торгует большая чайная.

Петлино стояло на развилке двух дорог. Одна — столбовая — в город, вторая — на станцию. Дороги пересекаются как раз за мостом неподалеку от чайной.

Самое бойкое место. Рядом базар, здание волости, школа. Улицы проложены крест-накрест, и каждая в два порядка. Большинство домов под жестью. Всюду палисадники.

Андрей поставил свою лошадь поближе к навесу, в тени. На крючьях висели широкие ведра. Предприимчивый хозяин поил не только людей, но проявлял заботу и о лошадях.

— Вы идите в чайную, заказывайте, а я сначала тут управлюсь, — сказал Андрей.

Он принялся распрягать лошадей. По-видимому, решил переждать, когда спадет жара.

И то верно, зачем ехать в такую духоту? Лучше вечером, когда похолодает хоть немного. И удобнее въехать в город сумерками. Обыватели любопытствуют, когда и кто из нас, уездных работников, уезжает, куда, в какую сторону, когда приезжает. Мы у всех на виду. В нынешнее тревожное время это тоже приходится учитывать. Народ разный. Немало людей, которые относятся к нам подозрительно, а иные явно враждебно, особенно бывшие владельцы магазинов и чиновники разных управ.

Они знают, что между нами, большевиками, и левыми эсерами большие нелады. И у них тайная надежда на левых эсеров, на правых, трудовиков, на анархистов и деревенских кулаков.

Да, порядочно в этом городе с его пятнадцатитысячным населением темных, враждебных нам людей.

И немало припрятано оружия, несмотря на обыски.

Осторожность, зоркость нужны на каждом шагу!

В чайной — вернее назвать ее трактиром — восемь столов и отдельный кабинет.