На какой-то свалке у порта он потерял след на целых полчаса — а когда нашёл его, более сильный, то с этого момента слышал не только боль, но и запах, ни с чем не сравнимый запах лисицы. После этого он уже не видел ни зданий, ни улиц. Их сменили новые ориентиры — кусты, баки-мусороеды, тёмные углы, бордюры и карнизы…

К утру он окончательно потерял представление о том, где находится. И когда обнаружил, что стоит под собственной башней у стены Коралловой Горы, радость от узнавания места ещё несколько секунд удерживала все остальные мысли. Но они все-таки пришли.

Он не нашёл лисицу. Он просто нашёл её старый след. Весь этот путь она проделала ещё в ту ночь, когда убежала из его башенки. А где она теперь, никому не известно. Разве что начать все сначала…

Он выключил скат. Во всем теле сразу включилась усталость. На тяжёлых ногах Басс прошёл в лифт и поднялся на самый верхний этаж. В лифтовой он бросил скат и присел отдохнуть на лесенку, ведущую в спальню.

Тишина в башне была непривычной. «Вроде бы самое время для утренней пробки», — подумал Басс. И тут же почувствовал, что наверху кто-то есть.

Неужто его место занял новый лифтёр? Он крадучись поднялся по лесенке, приподнял крышку люка.

На подоконнике в дальнем конце спальни сидела Мария. Любимая клетчатая рубашка Басса была ей великовата — но шла ей так же, как шли любые вещи, которые она когда-либо надевала.

Ну, хорошо хоть с ней все в порядке. Сама отвязалась от братьев-полипов. Вот только что у неё там на коленях? Опять какое-то сектантское барахло, которое придётся отнимать и выкидывать?

Он обошёл кровать… и замер.

У Марии на коленях сидел лисёнок. И они с Марией не обращали на Басса никакого внимания, продолжая сосредоточенно пялиться в окно! Их головы слегка поворачивались туда-сюда в такт пролетающим кибам. Иногда лисёнок смешно фыркал. Иногда фыркала Мария.

— Э-э… — выдавил из себя Басс.

Мария обернулась и приложила палец к губам. Но лисёнок уже увидел Басса и спрыгнул с колен Марии на подоконник, выгнув спину и задрав вверх все свои хвосты. Их было три.

С улицы донёсся глухой удар одного киба о другой. Потом ещё один удар, и ещё. Соловьиные трели, кукареканье и прочие звуки пробки наполнили башню.

«Случайное совпадение», — подумал Басс.

«Ну да, щас! — парировал внутренний собеседник. — Сам ведь знаешь, что не случайное. Зеркальные нейроны, язык зверей и птиц. Биологические компоненты в системах навигации кибов, забыл?»

Басс протянул руку к лисёнку. Тот отодвинулся.

— Ты же не выбросишь его, правда? — Аквамариновые глаза Марии как будто заранее знали ответ. — Он пока ничего не умеет, но быстро учится.

«Провоняет ведь всю квартиру», — подумал Басс.

Лисёнок поглядел на него, как невропатолог на дебила… и превратился в водопроводный кран. Басс тряхнул головой — перед ним снова сидел лисёнок и как ни в чем не бывало вылизывал лапу.

Басс постоял ещё немного, осмысливая увиденное. Потом погрозил зверьку кулаком, вызвал искин домовладельца и оплатил счёт за воду самого высокого качества. Через пару минут наверху зашелестел душ.

Что толку сжимать веки, если чуткий слух от этого лишь обостряется!

Когда киб влетел в тоннель, успокоившийся было ребёнок опять захныкал. Ну уж нет, пусть лучше «живые картинки»! Вэри открыла глаза и подалась вперёд, к спинке следующего кресла, с твёрдым намерением вырубить источник звука.

Девочка лет пяти. То, что Вэри сперва приняла за короткую курточку с капюшоном, при ближайшем рассмотрении оказалось коконом из собственных волос ребёнка. Длинные светло-зеленые локоны стекали с головы сплошной волной до самых колен. Продолжая ныть, девочка то и дело раздирала этот покров руками, но добавочные гены водорослей-«липучек» делали своё дело: волосы снова сходились и застёгивались.

Вэри поёжилась. Её собственное шёлковое кимоно показалось тяжёлой кольчугой рядом с этой пижонской «влаской». Она непроизвольно оправила накладной воротник, подтянула верхний пояс. Привычный ритуал вернул чувство гармонии с простой одеждой, и Вэри пошла дальше: выровняла трехслойные края широких рукавов так, чтобы голубой шёлк выступал на два пальца из-под белого, а самый нижний жёлтый настолько же выдавался из-под полупрозрачного голубого.

На самом деле, кимоно — что надо. Вовсе даже не тяжёлое. А широкий оби из мышиной парчи завязан «задним узлом» вовсе не из скромности: так удобнее дыхание контролировать.

Другое дело, что причёску не поменяешь. В такие моменты Вэри прямо-таки ностальгировала по тем временам, когда работала младшей феей. Тяжело, конечно, день за днём промывать мозги всем этим занудам. Зато какой фейерверк она устраивала на собственной голове ежегодно второго июня, в День Феи, превращая волосы в световоды!