Пауза.

Потемкин. Вон что. Вон что. (Прошелся по кабинету, топнул ногой). Ах каналья! Ну я его сгною — погоди! Потемкину ничья слава не нужна — своей по горло! Ах, наглость какая! Со свету сживу! Экая шельма! И впрямь — вольтерьянец! Я ему покажу с пугачевцами шуры-муры водить. Как волка ни корми — все в лес смотрит! То-то, говорят, в морской корпус в лаптях приплелся! Лапотный дворянин! Мужик ничтожный! Мало их, вольнодумцев треклятых, матушка государыня в Сибирь упекла! И ему, видать, рудника захотелось! Уважу! А подзащитного его — за шею да на рею! Забыли, молодчики, как Емельку палач на куски раздирал. Живо напомню! Четвертовать голубчика, четвертовать!

Мордвинов. Нет слов, ваша светлость, дабы выразить негодование, кипящее в груди.

Потемкин. Чего?

Мордвинов. Нет, говорю, слов, дабы выразить негодование, кипящее в груди.

Потемкин. Нет слов, так и молчи. Донос в Петербург уже отписал?

Мордвинов. Счел долгом, ваша светлость, сообщить по инстанциям. И указ заготовил об отставке.

Потемкин. Предусмотрел — молодец! (Погрыз иогти). Ах, ваше сиятельство, ваше сиятельство! Пронзил меня будто штыком. Неужто ошибся я? Видел в нем звезду восходящую. Нужное мне лицо, исполняющее дерзновенные замыслы мои. Мечтал о новой Чесме, моей Чесме! О чем теперь писать буду матушке государыне? Корабли чуть у Румелии не потопил твой дружок Войнович, нынче новая незадача. Бог бьет — не турки. Самому, что ли, в отставку подать? В монахи, в монахи... Ну какой я главнокомандующий?.. (Вздохнул). Где бумага твоя о дворянине лапотном?

Мордвинов. Только подписать, ваша светлость. (Протянул бумагу).

Потемкин, вздыхая, пошел к столу.

Потемкин. Суета сует... (Взял перо).

На пороге — Сенявин.

Сенявин. Ваша светлость, господин главнокомандующий, прибыл с донесением от его сиятельства графа Войновича... Его сиятельство граф Войнович...

Потемкин. Затянул, яко дьяк! Давай реляцию! (Вырвал из рук растерявшегося Сенявина реляцию, быстро просмотрел ее, обхватил Сенявина, стиснул в объятиях). Проси, чего желаешь, милый ты человек! Свершилось! Вон она, моя Чесма! Моя! Моя! (Подбежал к столу, склонился над картой). Ирой твой граф Войнович, ирой, а я еще на него урчал... Моя, моя Чесма! (Жадно читает реляцию). Так, так, так. Отменно! Ирой Войнович, ирой... Отменно. Отменно. Поставили капудан-пашу в два огня. Изрядно! А кто поставил его в два огня?

Сенявин молчит.

Кто, спрашиваю, был виновником сего блистательного события?

Сенявин молчит.

Кто нанес крокодилу морских сражений удар решающий? По реляции этого-то и не поймешь, одна туманность. Языка лишился? Какой же курьер из тебя?

Сенявин (с волнением). Ваша светлость, ежели позволено будет...

Потемкин. Не томи!

Сенявин. Я не люблю бригадира Ушакова, тому есть основания. Но ежели хотите правды, извольте, вот она. Командуя авангардом, бригадир Ушаков оторвался от кордебаталии и отрезал от турецкого флагмана передовые турецкие фрегаты. Выиграв ветер, Ушаков связал флагман турок боем и...

Потемкин (схватил со стола пряник). Ешь! Молодец! Да не курьер молодец — Ушаков молодец! И ты молодец: за новость, за честность! И я! И я! Один у меня глаз, да двух стоит! (Захохотал).Начхать, что он там про меня болтает! Турок бьет — и поболтать может! Мели, Емеля, твоя неделя! Его неделя, ушаковская! Заслужил! Ушаков — человек прямой: что на сердце, то и на языке! А мы все — ровно ларцы с двойным дном. Наружу комплимент, а на дне язва да клевета! Донос уничтожить! Заслужил! Славу Потемкина приумножил! Мне флотоводец надобен, флотоводец, исполняющий великие и дерзновенные замыслы мои, а не ябедники, не фискалы! Белого очернить, черного обелить. Осьмнадцать доносов на него настрочили, а он турок лупит — звания не спрашивает! Он... (Оборвал. Мордвинову). Ох, граф, что-то худо смотришь. Затуманился, яко пасмурная осень. (Подошел, взял за руку). И пульс слабенький. И под глазами ямы — тарантас провалится. Никак занедужил?

Мордвинов (стиснув зубы). Изволите шутить, ваша светлость, я полностью здоров.

Потемкин (с доброй улыбкой). Не упорствуй. Натуру не обведешь, она свое выразит. Черного не обелить, белого не очернить. Занедужил. Покой тебе надобен, не иначе.

Мордвинов. Ваша светлость, это насмешка...

Потемкин. Покой, покой. Не капризничай. Лекарей к тебе вышлю. Притомился, граф. Требуется тебе отпуск. Продолжительный, дабы вылечился на славу и был здоров, яко дуб.

Мордвинов побледнел.

(Подмигнул ему единственным своим глазом). Кто заменит? Пока граф Войнович. Ведь тоже граф! (Захохотал). Прослышал я, будто оный граф страдать изволит морской болезнью и на море ему один измор. Пусть на бережку отойдет. А его кто заменит? Да, бумага! Бумагу-то подписать! (Хлопнул себя по лбу). Генералфельдмаршал, а голова дырявая! Чуть не запамятовал! Бумагу напиши всенепременно. Ушаков по званию кто — кажись, бригадир?

Сенявин. Бригадир, ваша светлость.

Потемкин. Бригадир, бригадир... (Напевает, вышагивая по комнате). Бригадир, бригадир, всей бригаде командир... Бригадир, бригадир... (Остановился). Бумагу напиши так. Именем ее императорского величества... бригадир Ушаков... (Снова подмигнул Мордвинову). Контр-адмирал Ушаков... назначается... начальником Севастопольского корабельного флота. (Сенявину). Чего пряник не ешь? Настоящий. В Вязьму за ними курьера гонял! Ешь! (Мордвинову). А тебе нельзя пряничка, ваше сиятельство, ты у нас больной! Тебе банки надобны, ваше сиятельство! Баночки! (Не выдерживает, хохочет неистово, приседает, размахивая полами шлафрока, как крыльями).