Двигаясь за ней, я заметила, как она свернула в незнакомый мне коридор, где я не бывала раньше. Не раздумывая ни секунды, я тут же свернула следом. А стоило зайти за угол, как женщина развернулась ко мне лицом и хищно осклабилась, за ее спиной тут же возникли охранники.

— Вы только посмотрите! — пропела подсадная утка ехидным голоском. — Какие полные надежды глаза! Какое растерянное личико и умоляющий взгляд. Ты что, девочка, не знакома с правилами поведения? Тебя никто не учил, что такое «хорошо» и что такое «плохо»?

Ее лицо становилось все более злобным, глаза сверкали недобрым светом, а руки поглаживали висящую на поясе дубинку, которую я поначалу не заметила под халатом.

От страха я непроизвольно сделала шаг назад, но меня тут же схватили за руки.

— Что здесь происходит, Хелен?

Из кабинета вышел высокий седовласый мужчина в белом халате.

— О-о-о, доктор Гамильтон! Вы только посмотрите на эту пациентку! Она все еще лелеет, как мне кажется, тайные надежды.

— Да что вы говорите? — Недобрая улыбка исказила и без того некрасивое лицо мужчины. — Значит, ты хотела поговорить, девушка? Пообщаться? Может быть, пожаловаться на судьбу?

Я отрицательно замотала головой. Живот скрутило комом, от страха я забыла, как произносятся слова.

— Ну-ну! Не стесняйся, идем с нами. Мы с удовольствием пообщаемся с тобой, поговорим, расскажем о том, чего не нужно делать! — Меня потащили к стеклянной двери в конце коридора. — Да ты не переживай! Мы ласково расскажем, душевно, будет почти не больно…

Я начала отчаянно вырываться. В какой-то момент мне удалось дотянуться до руки охранника и укусить ее.

— Ух ты, падла! Вот я тебе сейчас!

Он замахнулся черной дубинкой, но ударить не успел — его остановил злобный голос Хелен:

— Уйми пыл, Добкинс, она нам нужна в сознании. Иначе как мы будем учить ее?

Добкинс обиженно покосился на докторшу, затем взглянул на меня, и по лицу его мгновенно растеклась зловещая мстительная ухмылка.

— Конечно, Райс. Как скажете!

И он рассмеялся отвратительным каркающим смехом.

Лежа на жесткой постели, я не моргая смотрела в темный потолок.

За окном глубокая ночь, через зарешеченное окно было видно, как на черном небе высыпали первые звезды. Мужчина по соседству спал, тихонько похрапывая и иногда вздрагивая во сне.

Я осторожно повернулась на бок и попыталась уснуть.

Ноги и спина болели, но не настолько, чтобы отвлечь от размышлений, — я снова вспомнила произошедшее утром. Голова в который раз прокручивала злополучные события.

«Что ж, горький, но опыт».

Теперь я знала, что по коридорам ходят подставные люди в форме заключенных, и это значит, что никому нельзя доверять.

«Спасибо, Хелен. Ты показала мне гораздо больше, чем рассчитывала».

Били не сильно — ограничились парой ударов проклятыми дубинками. Все остальное время вели просветительные беседы, рассказывали о наказаниях за непослушание, даже заставили прочитать устав Корпуса.

«Без проблем. Я все прочитаю и скажу любые слова, которые от меня требуются. Но не думайте, что я на самом деле так легко сдамся».

Я жестко усмехнулась в темноту.

«Или вы меня, или я вас».

Если мне предстоит измениться — что ж, так тому и быть. Но я не сломаюсь, не прогнусь и не встану на колени. Я не позволю сделать из себя манекена, как бы кто ни старался. Я еще вернусь в нормальный мир, к нормальным людям, буду продолжать работать над витражами и смеяться над шутками Харта. Я еще увижу Лайзу и Саймона, я куплю «Мустанг» и обязательно приеду поддержать Антонио на его кулинарном конкурсе…

В этот момент я подумала о Рене.

Каждый божий день я запрещала себе думать о нем, но в этот раз не смогла, и воспоминания затопили с головой.

«Почему же ты не выслушал меня, дурак? Почему поверил в то, что я предала тебя? Ведь я все это время любила тебя. Тебя. Идиота».

Интересно, кто из нас больший идиот?

Ведь я не забыла о нем; сердце вновь защемило тоской.

Отсюда, с тюремной койки, Рен ощущался невероятно далеким. И хотя я до мельчайших подробностей помнила его лицо, казалось, оно находится не просто далеко — в другой галактике. Все теперь находилось в другой галактике — мой дом, дом Декстера, Канн.

«Не захотел, не услышал, не поверил». Горько, противно, несправедливо. Но еще более несправедливым казалось то, что во мне не желают утихать чувства. Я все еще любила его — обижалась, но любила. Ненавидела, но любила.

И часто от обиды по моим щекам текли слезы.

Как просто люди верят в то, что их предали. Как часто вместо хорошего предпочитают видеть плохое. А если плохого нет, то додумывать его. Наверное, Рену совершенно все равно, что со мной и где я.

«А с чего бы ему не было все равно? У него нормальная жизнь, он занят».