Несколько минут Мария сидела в машине, подмечая детали семейного быта: два кухонных полотенца, висевших на веревке, открытое окно гостиной, красный велосипед Саймона, прислоненный к дверям гаража. Потом она заставила себя выйти из машины. Не глядя на дом, по высокой траве она зашагала к речке.

В день, когда она получила письмо от матери, в котором говорилось, что Софи и Гордон купили этот дом, Мария позавидовала сестре. Тем летом она жила в Лондоне одна, без Альдо, читала цикл лекций в Британском музее. Из всех мест, где ей приходилось жить, Лондон меньше всего вызывал в ней ностальгию, однако она помнила тот внезапный острый укол ревности, который испытала, узнав, что Софи поселится на берегу Белл.

Когда Альдо приехал на следующие выходные из Эдинбурга, где тоже читал лекции, Мария рассказала ему об этом. Он был изумлен.

— Она собирается жить в двух шагах от дома вашей матери? — скептически спросил он. — Бедняга Гордон!

— А что тут такого? — поинтересовалась Мария. — Софи любит реку Белл.

— Но так близко к материнскому дому! — воскликнул Альдо.

Именно тогда их противостояние, касавшееся того, где им жить, достигло апогея: Мария объявила, что ей все равно, где это будет, лишь бы у них появилось постоянное жилье. Она хотела иметь собственный дом или квартиру, садик или террасу, где могла бы посадить цветы и овощи, и главное, адрес, который можно было выгравировать на почтовой бумаге. За время своей семейной жизни она выкинула кучу такой бумаги, потому что указанные на ней адреса постоянно изменялись и отходили в прошлое.

— По крайней мере у нее есть собственное гнездо, — сказала Мария. — Собственная земля.

— Ты меня удивляешь, Мария, — сказал Альдо. В его голосе сквозило разочарование. — Ты из тех людей, которые не понимают тщетности обладания чем-либо. Пускай ты купишь какой-нибудь клочок земли, но сколько ты будешь им владеть? Двадцать лет? Пятьдесят? А ведь до тебя на нем жили сотни других людей — вспомни, например, Рим.

— Лучше бы ты сразу сказал «прах к праху», — возмутилась Мария, задетая словами мужа.

Ей всегда казалось, что Альдо просто оправдывает собственную скупость, применяя этакий археологический нигилизм к вопросам недвижимости, однако сейчас, шагая по опустевшим владениям Литтлфильдов, она поняла его пессимистический настрой. Она была почти уверена, что никто из ее близких больше не будет жить здесь. Дом будет продан, а деньги положены в банк, на счета Саймона и Фло. Пусть не сейчас, но когда-нибудь тот факт, что в доме произошло убийство, прибавит ему ценности в глазах покупателей. Подумать только — дом с привидениями!

Мария пересекла лужайку и теперь шагала по земле, которую Софи с Гордоном всегда оставляли нетронутой. Ромашки, астры, чертополох, анютины глазки и ястребинка росли среди желтоватой травы. Хотя дорожки как таковой не было, в этом направлении ходили не раз, и путь просматривался достаточно отчетливо.

Марии показалось, что она слышит чей-то голос. Она подняла глаза — ветер шевелил верхушки сосен, издавая звук, похожий на шепот.

Она подошла к берегу Белл. В северном направлении его покрывала плотная растительность, поэтому она пошла на юг, в сторону дома матери. Она не знала, где заканчивается участок Литтлфильдов и начинаются земли их соседей. В тени земля была мягкой и влажной. Идя вдоль речки, Мария внезапно поняла, что ищет могилу малышки.

Она зашла гораздо дальше, чем собиралась, но так и не наткнулась на нее. Наверняка она уже пересекла границу владений Литтлфильдов, а может, и их соседей тоже. За излучиной реки начинались земли Хэлли. Мария уже собиралась повернуть обратно, когда увидела каменного ангела.

Он был немного поврежден — откололось одно крыло и часть носа. Ангел стоял на небольшом холмике, заросшем восковницей. Несмотря на относительную новизну статуи, трещины в камне уже заросли мхом. У него были вьющиеся волосы и грустная улыбка; Мария подумала, что более очаровательного ангела не видела ни в одной церкви мира. В высоту он был не больше двенадцати дюймов.

Слегка потеряв ориентацию, Мария огляделась по сторонам. Софи сказала, что Гордон разрешил ей выбрать место для могилы, но почему здесь? Это была не их территория, может быть, Хэлли, но все же? И вдруг она догадалась: каменное сердце Софи находилось рядом, за поворотом реки. Она подошла к нему, расчистила носком туфли, потом вернулась к ангелу.

Мария встала на колени, прямо на мокрую землю, чтобы прочесть молитву, и, когда молилась, увидела, что на камне выбито имя: ХЭТАУЭЙ ДАРК ЛИТТЛФИЛЬД.

Мария вспомнила гордость, звучавшую в голосе матери, когда та рассказывала, что Софи собиралась назвать своего неродившегося ребенка Хэтауэй, в ее честь. Раздвигая закрывавшие ангела ветки, Мария почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Она думала о том, как сестра хранила в себе эту тайну, выдавая ее по капле, когда ей становилось совсем тяжело. Как она рассказывала немного Хэлли, немного Нелл, немного Марии, а потом забирала свои слова назад, утверждая, что это была ложь.

Она вспоминала времена, когда они с Софи были еще маленькими и каждый день ходили играть к речке. Разве могли они тогда знать, что однажды Софи похоронит свою дочку на ее берегах?