— Однако тебе было дело до Гордона, когда ты закрывала его в подвале с собачьим ошейником на шее! — закричала Мария.

Краска сошла с лица Гвен. Приоткрыв рот, она недоверчиво взглянула на Марию.

— О чем ты говоришь? — спросила она, содрогнувшись.

Мария уже не могла остановиться.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Гордон все рассказал Софи. Хочешь знать, в кого ты его превратила? Он избивал мою сестру! Если есть желание поговорить о том, кто из нас больной… — В эту секунду Мария была готова ударить Гвен, но та взвилась со своего кресла.

— Я не собираюсь оставаться здесь и слушать эту чушь, — сказала она и вылетела за дверь.

Мария услышала, как во дворе хлопают дверцы машины. Хэлли, Джулиан и дети подъехали к дому одновременно с Дунканом. Она взглянула на часы: двадцать пять минут шестого. Дункан думал, что дети давно уехали. Мария услышала, как Хэлли завела с ним милую светскую беседу. «Мне кажется, этот белый флагшток, который вы установили рядом с мастерской, очень украсил ее», — говорила мать. И тут она увидела, как Гвен чуть ли не бегом направилась к ним, чтобы забрать детей. Ей не хотелось видеть выражение лица Хэлли, когда дети бросились обнимать Гвен, и Мария отвела глаза.

— Это слишком даже для пляжа, — заметила Хэлли, когда Гвен и дети уехали. — Ничего себе наряд!

Стараясь дышать глубоко и ровно, Мария направилась к матери и Джулиану.

Она осознавала, что, собираясь поздороваться с ними на улице, пытается избежать приглашения в дом. Ей до смерти хотелось расспросить Хэлли о том, подозревала ли она, что Софи была беременна в третий раз, однако еще сильнее хотелось, чтобы сейчас мать уехала. У Марии не было настроения общаться с ней.

— Как вам понравилось в «Волшебном порту»? — спросила Мария.

— Все прошло отлично, — ответила Хэлли. — Можешь себе представить, они ни разу не были на борту китобойного корабля, который там стоит. Саймон был от него в восторге. Он хочет стать капитаном китобоя, когда вырастет.

— Вообще-то он этого не говорил, — хихикнул Джулиан. — Насколько я помню, это ты сказала, что он мог бы стать отличным капитаном китобоя.

Мария улыбнулась храбрости Джулиана, с которой он оспорил предложенную Хэлли версию событий.

— На прошлой неделе, возвращаясь с рыбалки у Рейса, Джим видел малого полосатика, — произнес Дункан.

— Кит в проливе Лонг-Айленда? — удивился Джулиан.

— Когда я была маленькая, в проливе их было полно, — сказала Хэлли. — И китов и дельфинов. Целые стаи — так говорят о китах?

— По-моему, у них не стаи, а стада, — заметил Дункан.

— Спасибо, дорогой. Кстати, как поживает твоя мать?

— Хорошо, спасибо.

— Скажи мне вот что, — понизив голос, обратилась Хэлли к Марии. — Она говорила с тобой о Софи?

— Да, и довольно долго.

— Я в этом не сомневалась. Она наверняка настроена против этого тюремного концерта.

— Она о нем даже не упомянула, — ответила Мария, чувствуя, как выходит из себя. — А почему ты вспомнила об этом?

— Я уверена, что по ее мнению, это скандал — заключенные, разыгрывающие концерт, — сказала Хэлли высокомерно.

— Она ни слова не сказала о концерте. По-моему, это ты считаешь концерт скандалом.

— Если он пойдет Софи на пользу, я буду только рада, — произнесла Хэлли.

Оставшись наедине с Дунканом, Мария устроилась на диване, положив голову ему на колени и глядя в потолок. Она пыталась успокоиться; ее сердце все еще учащенно билось после ссоры с Гвен.

— Алисия звонила мне, — сообщил Дункан.

— Она сказала, что мы с ней встретились?

— Да.

— Это тебя расстроило?

Он заколебался; Мария поднялась и посмотрела ему в глаза. Лицо Дункана стало таким грустным, что у нее защемило сердце.

— Что с тобой? — спросила она.

— Это нелегко.

— Что именно? Я думала, что мы с тобой стали ближе друг другу, что мы…

— Это так, — сказал он. — Ни с кем еще я не был так близок. Но это все равно нелегко. Мы были женаты долгое время, Мария.

— Я знаю, — кивнула она, коснувшись его руки. — То, что ты не хочешь больше жить с ней в браке, не означает, что тебе наплевать на ее чувства. И по-моему…

— Что?

— Она до сих пор любит тебя.

— Это расставание дается ей труднее, чем мне. Она осталась в доме, где мы жили вместе, где стоит наша мебель, и все напоминает ей о тех далеких временах, когда мы были счастливы. Я не хотел говорить тебе, но она позвонила, чтобы спросить, не можем ли мы все исправить.

— В самом деле? — Внезапно Марии стало холодно, ее охватил страх. — И что ты ответил?