Каморы Павел замазывал спереди куриным жиром. Не для запаха, а ради герметизации, чтобы выхлопом не подожгло порох в соседних зарядах, — бывали случаи. После открыл шкатулочку, достал картонную коробочку. На коробочке бумажная ленточка наклеена с надписью «Капсюли запальные „Алтай“ 100 шт. Барнаульский з-д N 17». Наживил на брандтрубки по стальному капсюлю. Насадил барабан на ось. Закрыл револьвер. Придерживая большим пальцем, бережно опустил курок.

Благородные мужи бросили через левое плечо по щепотке рассыпанной соли, чтобы не поссориться, и скрепили сделку кружкой пива. Принесли еду. В кафе-шантане главными украшениями была эстрада и выпивка, поэтому на приличного повара не тратились. Картошка пригорела как грешники в печах Холокоста, а говяжьи биточки по-татарски будто на самом деле томили целый день под седлом горячего наездника. Камерный оркестр свернул шансон и скрылся за кулисами. Его место занял тоскливый тощий клоун в полосатой майке и берете с пумпоном. Молча принялся выкобениваться, крутя руками и строя рожи, как будто изнутри его корёжил бес. Клоун оказался мимом.

— Могу задать нескромный вопрос? — развил своё участие в экспедиции Альберт. — Не прошу глубоко посвящать. Если не сможешь ответить, скажи, я больше интересоваться не стану…

— Светлейший направил меня в Проклятую Русь разведать насколько далеко проникла Орда. Культурное влияние, опорные пункты, состояние коммуникаций, отношение местного населения к басурманам и к Святой Руси. Мы пройдём по Тракту, осмотримся. Я составлю аналитическую записку, которую ты отвезёшь князю. Примкнёшь к попутному каравану и вернёшься без проблем.

— А вы в Орду?

— Там тоже есть немало интересного, требующего грамотной оценки.

«Включая систему охраны ханского дворца», — мысленно закончил Щавель.

Жёлудь без слов уловил отцово намерение и закручинился.

Лузга по-своему понял недомолвку и ощерился:

— Там нас ждёт весёлый хрен.

— Счастливый конец, — поправил Щавель.

Доктор задумчиво тыкал биточки вилкой. Решался — спросить сейчас или отложить на потом.

— Почему именно ты? — оторвал он взгляд от тарелки. — Почему князь вытащил тебя из дальнего угла и направил через полмира в край, где живут совсем другие люди?

— Потому что больше некому. Я смогу увидеть то, чего не заметят другие. Я смогу понять увиденное и осмыслить. Смогу задать правильные вопросы нужным людям, у меня есть военный опыт. Кроме того, я много лет не был вовлечён в тамошнюю политику и могу судить беспристрастно. Ну, и главное, светлейший мне доверяет, а для меня это дело чести.

— Чести? Что это такое? — оскалился Лузга.

— Это что-то между умом и совестью, — рассудительно ответил Щавель и обратился к лепиле. — Есть и другие причины, уважаемый, но какая разница?

— Понятно, — доктор наколол резиновый кусман и отправил в рот. — Там, куда ты приезжаешь, очень быстро начинается реальный ад. Ты несёшь его в себе, наглядно подтверждая учение французского профессора Доуэля, что ад — это мы сами.

— Не слышал о таком, — сказал Щавель.

— Он жил до Большого Пиндеца. Я находил упоминание о нём в изъеденном червием и гнилью рукописном томе, уцелевшем с древних времён в частном собрании моего пациента. Книга была о судьбах врачей, я сразу заинтересовался.

— И как сложилась судьба профессора? — Щавель был рад увести беседу в сторону от государственной тайны, благо, атмосфера кафе-шантана располагала к салонной болтовне.

— Ему отрезали голову.

— Какая печальная история, — усмехнулся Щавель. — Надо следить за тем, что говоришь. Короткий язык — залог долгой жизни.

Альберт Калужский пригладил бороду, то ли проверяя, не пора ли её подровнять, то ли беспокоясь за сохранность собственной головы.

Механизированную картотеку Информационного центра полицейского управления обслуживали специально обученные рабы. Сменялись губернаторы, менялись полицмейстеры, менялся даже начальник канцелярии, но техники и архивариусы оставались как необходимые детали незыблемого механизма. Вольных людей на такие ответственные должности допускать было никоим образом нельзя. Вольный может напиться, халатно отнестись к техническому обслуживанию, рассориться с женой и захандрить. Вольный может уволиться, когда захочет, разболтать секретные сведения близким, а то и продать врагу. Совсем не то с живым имуществом. Рабы жили в здании ИЦ, знали все тонкости и капризы картотечных машин, десятилетиями накапливали тайны и головой отвечали за их сохранность. Случись что, нерадивого раба сразу можно было умертвить. Сотрудники Информационного центра знали, что отлынивать и безалаберно относиться к вверенному имуществу нельзя, за это ждала порка или хладнокровное списание на погост. Они ответственейшим образом трудились за страх и по привычке к своему занятию. Многие даже гордились возложенным на них попечительством о систематизации важных знаний и своим несравненным умением извлекать из необъятного массива насущные сведения. Так шла на пользу государству вещная сущность раба.

— Привет ай-ти специалистам, смерть жиганам и террористам, — поздоровался Пандорин, заходя в машинный зал.

— Террористам смерть, — привычно откликнулись рабы.

Из-за конторки на Пандорина поднял взгляд сутулый пожилой раб в белом халате, обвисшем на покатых плечах. Тёмные внимательные глаза за овальными очками смотрели выжидающе и с готовностью услужить. Морщинистый лоб украшала крупная татуировка «IT», вылинявшая от времени. Тонкий серебряный обруч свободно болтался на высохшей шее. Это был дежурный архивариус Информационного центра, самый старый и дольше всех работающий. Говорили, что у него в голове находится вся картотека, только вспомнить мало что может, когда это срочно требуется.

— Чем могу служить, ваше благородие? — проскрипел архивариус, перебивая стук и лязг конторы.

— Подай мне сей момент знатоков химического дела, легко пишущихся на криминал. Таких в первую очередь. Да ещё инженеров, готовых мастерить взрыватели для бомб, возможно, людей судимых. А потом и всех остальных из той категории. Сумеешь произвести выборку по памяти?

Среди вечных рабов, к которым столько обращался за тайными знаниями, Пандорин чувствовал себя раскованным.

Подневольный айтишники, запертые в тесном коллективе, не могли его подсидеть и были мало заинтересованы информировать собственное начальство о поведении Пандорина. Приватная информация была склонна накапливаться в Информационном центре и не утекать вовне.