Опершись обеими руками на конторку, архивариус стоял, низко опустив голову. Сквозь поредевшие седые кудри просвечивала белёсая, не видевшая солнца лысина.

— Машина надёжнее, — прошелестел он после паузы. — Картотека сбоев не даёт.

Начальник сыска покривил губы с разочарованием и насмешкой.

— А я-то надеялся на твою интуицию. Может, вспомнишь? — продолжил настаивать он. — Бывали же у тебя озарения.

— Пишите запрос, — архивариус выпрямился, выложил перед Ерофеем Пандориным два типографских бланка. — Отдельно на каждую категорию, ваше благородие, чтобы не спутать.

— Любишь ты бюрократию.

Начальник сыска выбрал из латунного бокала вставочку почище, откинул крышку чернильницы, умакнул перо.

— Учёт — наша задача, — прошелестел архивариус, наблюдая, как растут строчки каллиграфических букв.

Старый формалист был прав. Бланки запросов подшивались в месячную стопу, а объект запроса и запрашивающий заносились в книгу учёта посетителей, чтобы в случае проведения внутреннего расследования можно было быстро установить, кто получал доступ к систематизированной информации и в какое время.

Начальник сыска беспрекословно подчинялся требованиям Системы и не нарушал регламента учреждений. С младых ногтей ратуя за порядок и возбудив тем самым всеобщую ненависть, Ерофей Пандорин на высокой должности старался вести себя безупречно. И как не торопился он, следовало теперь обождать. Поиск по городской базе данных требовал времени, хотя и не так много, как если бы пришлось копаться в списках. Личные дела лишены наглядности и оттого использованы быть не могут в деле быстрого поиска и сортировки по категориям, для чего потребны картонки с дырочками, проделанными умельцами в особых местах. Механическая картотека насчитывала без малого век. До неё в ходу был поиск в ручных приспособлениях для выборки, но механизация труда сделала тотальный учёт обитателей Великой Руси и Великого Мурома скоростным и удобным.

Архивариус протиснулся между столов с перфораторами и контрольниками, за которыми обновляли карты рабы в коричневых халатах.

— Тягу дай, — гулко распорядился он, подходя к сортировальной машине, возле которой копошилась дежурная смена.

Дюжий раб в синем халате встал за колесо. Защёлкали шестерни, заклекотал ремень трансмиссии. Лязгнул приводной рычаг. Зал наполнился грохотом. Сортировальная машина пришла в движение, завибрировала. Чугунная станина упиралась в пол литыми лапами. Лапы были прибиты к доскам коваными гвоздями с гранёными шляпками, доски дрожали, но лапы стояли намертво. Первыми шли алхимики. Машина сортировала двадцать тысяч карт в час. В Великом Муроме проживало полмиллиона. Из них относящихся к химическим специальностям, включая аптекарей и дубильщиков кож, было тысячи три.

Архивариус передал запрос помощнику. Запустили вторую машину. На полную обработку массива данных требовалось немало времени, однако Пандорин рассчитывал на интуицию старика. Он отошёл к дверям, где для удобства посетителей был установлен диван, кресла и журнальный стол. Присел, закинув ногу за ногу. Поворошил разбросанные на столе старые журналы, свежую и не очень прессу. Наверху лежал четверговый выпуск еженедельной газеты «Из рук в руки», в которой рабкоры размещали обзоры невольничьего рынка, заметки об актуальных работорговцах, ремёслах, оценочные статьи крупных собственников. Собственниками могли быть и рабы, держащие своих рабов, а то и ссужающие деньги под проценты своему хозяину. Некоторые эффективные рабы ухитрялись брать в рабство за долги своего кредитора и в таких странных отношениях жить годами. Но главным оставался раздел бесплатных объявлений о купле и продаже живого имущества, ради которого газету покупали вольные люди.

Пандорин читать «Из рук в руки» побрезговал. Выбрал ещё не затрёпанный выпуск «Плотницких рассказов» про сельскую жизнь, выпускаемый раз в квартал издательством Манулова. На мягкой обложке скакал по горам жёлтой стружки с топором наготове неизбывный герой сериала Раскольников, за пристрастие к прослушиванию радиопередач прозванный Радионом.

Отключившись от шума сортировальных станков, Пандорин погрузился в «Возвращение делового горбыля»:

«Однажды тёмной ненастной ночью к нам на пилораму вернулся горбыль…»

Из тёмного омута, порождённого дубовым пером столицы, сыщика выдернул старик в белом халате.

— Есть результат, ваше благородие, — объявил архивариус, возвращаясь с бланком, на котором были записаны установочные данные с первых выпавших карточек. — Перспективных химиков семеро. Приступаю к продолжению обработки запроса.

Пандорин взял список. Фамилии ничего не говорили начальнику сыска.

— Почему они? — спросил он, — У тебя самого есть что сказать?

Архивариус кивнул.

— Поглядел и припомнил, ваше благородие. Так сразу данные не сопоставишь, а как посмотришь на общий результат, и в голове словно карта выпадает.

— Пятеро мужиков и две бабы, — прокомментировал Пандорин.

— Так точно, — улыбнулся старый раб. — Московская целительница Урина Малахова. Улица Стахановская, дом три, подвал.

— Урина… — Павел осторожно постучал в дверь торцом кулака. Оглянулся. Из подвальной лестницы было видно только часть крыльца, да парапет. Снова мягко постукал. — Это я, Павел, открой, дело есть.